Призрак Викария - Эрик Фуасье

Грубиян собирался захлопнуть дверь перед носом Валантена, но тот оказался проворнее и подставил ногу между створкой и косяком.

– Э, да вы что творите?! – возмутился человек в картузе. – Вот ведь наглец! Если вы немедленно не уберетесь, предупреждаю: я пошлю за полицией!

– Не утруждайтесь, милейший, – усмехнулся инспектор, во второй раз за день предъявляя свой жетон. – Полиция уже здесь. Я всего лишь хочу задать пару вопросов владельцу заведения.

Человек открыл дверь пошире и наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть жетон. Когда он выпрямился, всем своим видом напоминал уже не тюремного надзирателя, а немолодого сварливого консьержа.

– Полиция, стало быть? Владельца нет на месте. Зайдите в другой раз!

Валантен, рассудив, что проявил достаточно терпения, без дальнейших разговоров сильно толкнул створку плечом. От неожиданности его собеседник ахнул и чуть было не потерял равновесие, но все же успел вовремя шарахнуться назад, чтобы не получить дверной ручкой в живот – судя по цвету лица, печень его и так пребывала в плачевном состоянии, и это точно не пошло бы ей на пользу.

– Вы позволите? – любезно осведомился инспектор как ни в чем не бывало. – Погода нынче нежаркая, и нам гораздо удобнее будет обсудить дела в помещении. А дела у нас, у полицейских, как вы, несомненно, догадываетесь, бывают такие, что никак нельзя откладывать до «другого раза». Но не беспокойтесь, я буду краток.

Человек в картузе подавил злость и заметно присмирел.

– Так что вы хотите? – спросил он, повысив тем не менее голос, поскольку шум рабочих инструментов в вестибюле был намного громче.

– Для начала хотелось бы знать, кто вы такой. У меня фобия – не люблю разговаривать с теми, кто мне не представился. Вежливость делает отношения с людьми более легкими и приятными, вы не находите?

– Меня зовут Дезире Фраппар, я тут завпост, то бишь заведую постановочной частью. Предупреждаю: если вы насчет просроченных счетов или жалоб от соседей, вам надо говорить с моим хозяином. Я отвечаю только за спектакль.

– Что ж, дорогой месье Фраппар, будьте покойны, именно о спектакле я и хочу с вами потолковать. Но у вас тут ведь наверняка есть более подходящее местечко для приятной беседы, где нам не помешает этот адский шум. Быть может, рабочий кабинет, в котором вы храните список сотрудников?

Завпост искоса поглядывал на него. По выражению желтушного лица – озабоченному и явно заинтригованному – нетрудно было догадаться, что он сбит с толку необычным поведением молодого человека из полиции. Да и внешний вид Валантена его должен был озадачить: изнуренное лицо с небритой щетиной, криво повязанный галстук, измятый редингот плохо вязались с дорогой цепочкой от карманных часов, тростью с серебряным набалдашником и властной повадкой. Видимо, Фраппар не мог понять, что за редкая птица его посетила и как лучше себя вести. Однако лишних вопросов он задавать не стал и покорно отвел Валантена в кабинет с этажеркой, заваленной папками и бумагами.

– Мне доподлинно известно, что примерно год назад некий Пьер Оврар был нанят в это заведение для развлечения публики в антрактах, – с места в карьер перешел инспектор. – Я хочу знать все, что вы можете рассказать об этом человеке. Вероятно, для этого вам понадобится заглянуть в свои реестры.

Фраппар, казалось, выдохнул с облегчением.

– Если вас интересует этот пройдоха, нет нужды рыться в бумажках, – проворчал он. – Я с ним достаточно наобщался, чтобы все вот тут осталось. – Он постучал себя пальцем по виску. – Как только Оврар здесь появился, я сразу смекнул, что он всем покажет, где раки зимуют. Могу вас заверить, никто не заплакал, когда он смотал удочки в прошлом сентябре.

– Чем же он вам так не угодил?

– А прежде всего своим дурным характером. Оврар из тех, кто все время ноет, жалуется на что ни попадя и постоянно выкатывает новые требования. Такие зануды – вечная головная боль для любого завпоста. И еще мне не нравилось, как он обхаживал хозяина и старался к нему подольститься. Я сразу почуял, что это неспроста.

– Что вы имеете в виду?

– На самом деле Оврара интересовала только диорама. Думаю, он хотел выведать принцип действия, чтобы усовершенствовать собственные номера и заполучить ангажемент в каком-нибудь престижном театре.

Это была его идея фикс. Он направо и налево бахвалился, что еще будет блистать на величайших подмостках Европы.

Слушая заведующего постановочной частью, Валантен напряженно размышлял. Оврар покинул это место работы в сентябре, то есть за несколько дней до того, как впервые переночевал на постоялом дворе при почтовой станции в Сен-Клу, а затем пробился в окружение Фердинанда д’Орваля под фальшивым именем Павел Обланов. Возможно, это было не случайно.

– Значит, он, как вы говорите, «смотал удочки» примерно полгода назад… Для этого был какой-то конкретный повод?

Фраппар выпятил грудь, приняв бравый вид умника, который все предвидел заранее, пока остальные зевали:

– Ну еще бы! Я самолично обнаружил, что он втихаря нарисовал кучу планов нашей диорамы! Хозяин, как только об этом услышал, недолго думая выставил его за дверь! А этот шут балаганный еще орал-надрывался, что, мол, однажды ночью вернется и спалит тут все к чертовой матери. Разумеется, ничего подобного он не сделал. Что и неудивительно. Оврар – тот еще горлопан и прохвост, но на лишний риск ни за что не пойдет.

Валантен не стал спрашивать, каким образом Фраппару удалось добыть компрометирующие документы, – и так было ясно, что завпост терпеть не мог Оврара и порыться в личных вещах бродячего артиста не представляло для него моральной дилеммы. Инспектор решил, что лучше будет направить разговор в другое русло.

– А эта ваша пресловутая диорама что собой представляет?

– Лучше я вам покажу. Одними словами описать ее будет затруднительно. Да и в любом случае мне надо сказать парням, что пока можно сделать перерыв, потому что как только нам привезут-таки доски, расслабляться некогда будет, если мы хотим все отремонтировать до начала представления.

Один за другим двое мужчин прошли по узкому коридору, обитому алой тканью. На стенах висели афиши в стиле того плаката у входа снаружи. На них были изображены заграничные достопримечательности в окружении эпитетов и превосходных степеней, сулящих почтенной публике «уникальнейшее зрелище».

Остановившись у ступенек, ведущих вниз, Фраппар заорал в лестничный пролет, перекрывая стук молотков, что пора сделать перерыв, и, когда наконец установилась тишина, провел Валантена в прекрасный круглый зал. Стены и сводчатый потолок были отделаны гипсом под мрамор и расписаны золотистой краской; трибуны расположены полусферой, причем каждая их ступень представляла собой галерею