Призрак Викария - Эрик Фуасье

из тех, что печатают в газетах с продолжением, или насмотрелся криминальных мелодрам на бульваре Преступлений. Коллективное отравление? Да бог с вами! Я бы скорее заподозрил тут нечто похожее на практики африканских и американских колдунов, которые используют сакральные растения, чтобы войти в транс и вступить в сообщение с миром мертвых. Подобные практики, возможно, были в ходу и у древних египтян, веривших в существование ка – бестелесного двойника человека. Они считали, что ка можно удержать на земле с помощью погребальных даров, которые клали в усыпальницу умершего. Присутствие ка считалось необходимым, если в дальнейшем предполагалось вызывать маны [75]покойного, насылающие вещие видения, для прорицания будущего. Подобные верования были распространены не только в Египте – мы находим их у других древних цивилизаций. Дожили они и до наших дней, как свидетельствуют обычаи современных колдунов, о которых я уже упоминал.

– Всё это несколько отдаляет нас от месье Обланова, – вмешался де Лонэ, испепеляя взглядом Валантена.

Барон клокотал от негодования: чертов незнакомец, чей элегантный наряд, впрочем, говорил о принадлежности к высшему свету, дерзнул переключить внимание аудитории на этого вульгарного хлыща Готье!

– Я убежден, – продолжил барон, – что его эмпирические знания восходят скорее к животному магнетизму Месмера, нежели к древним дикарским культам!

– А вот я в этом не уверен! – возразил Готье. – Восточные и африканские корни Обланова, несомненно, могли бы послужить объяснением его таинственных способностей, на блистательную демонстрацию которых мы все сегодня рассчитываем. Ведь он мог тем или иным образом унаследовать опыт предков.

Отправляясь в «Буковую рощу», Валантен и не думал, что знакомство с людьми, увлеченными спиритуализмом, принесет ему такое удовольствие. Это была идеальная возможность пополнить свои познания в данной области, и отпускать Теофиля Готье он не собирался.

– Из ваших слов следует, что и другие древние народы вступали в контакт с духами для прорицаний, верно? – спросил Валантен.

Поэт кивнул:

– Наряду с египтянами в возможность общения живых с мертвыми верили ассирийцы и вавилоняне. Эти древние народы считали, что умершие остаются в нашем мире в образе духа-дыхания, легкого дуновения, и владеют тайнами наших судеб, а потому могут давать ценнейшие советы тем, кто знает, как задавать им вопросы.

Женщина в траурных одеждах – вдова нотариуса, – внимательно слушавшая эту беседу, живо перекрестилась.

– Как-то это все не по-христиански, – заметила она и поджала губы. – По-моему, покойники имеют полное право покоиться в мире, и будить их от вечного сна – дьявольское занятие.

– Вы заблуждаетесь, драгоценная мадам! – воскликнул длинноволосый поэт. – Возможно, первые Отцы Церкви и призывали к разрушению храмов сивилл, а равно к изничтожению некромантии, однако впоследствии многие теологи бережно изучали знания, уцелевшие с древних времен… Позвольте-ка! А вот и мой друг Мюссе! Он сумеет куда больше поведать вам об этом.

Привлеченные зычным голосом Теофиля Готье, к ним уже подтянулись другие гости из двух смежных салонов. Среди них выделялась молодостью и красотой одна пара. Мужчина, судя по всему, был ровесником Готье, но выглядел как денди в ладно скроенном костюме и с ухоженной русой бородкой. А его спутница была и вовсе божественно прекрасна. Платье из голубого муслина идеально сидело на восхитительной фигуре. Отделанный тюлем и атласом корсаж не скрывал, а подчеркивал наготу плеч и выставлял на обозрение грудь настолько щедро, насколько это было возможно. Другие дамы отводили взоры, когда мимо них шествовала эта бесстыдная Венера, и начинали яростнее обмахиваться веерами. Что же до их супругов, те мгновенно теряли свою надменную благовоспитанность и пожирали красавицу глазами, а иные завистливо косились на пижона, которому посчастливилось явиться сюда под руку с этой богиней.

К означенному пижону и устремился Готье, чтобы немедленно познакомить его с Мелани д’Орваль.

– Позвольте, любезная хозяйка, представить вам Альфреда де Мюссе [76], поэта без страха и упрека, а также его музу, мадемуазель Депрео [77], – ее благословил сам великий Тальма [78], и недавно она поступила в труппу «Гимназического театра». Как я уже сказал, мой друг Мюссе чрезвычайно увлечен взаимосвязями между спиритуализмом и некромантией.

Альфред де Мюссе изящно поклонился хозяйке дома:

– Если вас эта тема тоже интересует, мадам, я могу прислать вам одно из сочинений, освещающих ее наилучшим образом. Оно написано в конце шестнадцатого столетия неким Тайпье, обозначившим себя как «лектор богословия». А название можно было бы написать на афише этого торжественного приема, на который вы имели любезность нас всех пригласить: «Трактат о духоявлениях, а именно о душах, отделенных от тела, о призраках, чудесах и сверхъестественных событиях».

Этого трепетная Мелани уже не вынесла – ее щеки вспыхнули, кулаки сжались, и в голосе явственно прозвучал сдерживаемый с превеликим трудом гнев:

– Я сюда никого не приглашала, и, если бы от меня что-то зависело, знайте: двери этого дома были бы навечно закрыты для хищников всех мастей, которые всегда готовы наживаться на несчастьях ближних.

От такого неожиданного заявления всем, кто стоял достаточно близко, чтобы его услышать, сделалось не по себе. Гостей, к счастью, тотчас отвлек звон колокольчика, донесшийся из центрального салона. За окнами уже сгустилась ночная тьма – настало время, назначенное Фердинандом д’Орвалем и Павлом Облановым для их необычайного опыта по возвращению к жизни Бланш. Толпа приглашенных с возбужденным гомоном отхлынула от стоек с едой и устремилась к двум господам, стоявшим в центре главного зала приемов. Хозяин имения, чрезвычайно взволнованный, поблагодарил гостей за то, что согласились поддержать его своим присутствием, и попросил их неукоснительно следовать указаниям, которые даст им тот, кого он наградил громким эпитетом «благодетель рода людского».

– Внимание! – шепнул Валантен на ухо Исидору. – Вот сейчас пора открыть глаза пошире и сосредоточиться на деле. Что бы ни задумал Оврар, мы должны понять его modus operandi [79].

Павел Обланов приставил кончики пальцев к вискам и закрыл глаза, словно ему нужно было мысленно собраться, перед тем как перейти к действию. Толпа вокруг него невольно притихла. Как только смолкли последние шепотки, бывший бродячий артист, владеющий, конечно же, искусством выстраивания мизансцены, резко опустил руки, расправил плечи и широко распахнул глаза. Его магнетический взгляд медленно прошелся по аудитории.

– Опыт, который я собираюсь провести здесь, – начал он глухим, замогильным голосом, – сам по себе не представляет опасности. Однако для его успешного завершения нужна предельная концентрация медиумических флюидов. Мне придется послужить не просто посредником в общении с душой, пребывающей по ту сторону смерти, но заставить ее явить себя в осязаемом обличье. Нынче ночью мы, все вместе, попробуем материализовать бестелесный дух Бланш. (При этих словах медиума