Канцлер. История жизни Ангелы Меркель - Кэти Мартон

его чрезмерную нерешительность. «В чём сложность представить желаемый результат, а затем пошагово двигаться в обратном направлении?» — нетерпеливо спрашивала Меркель у де Мезьера. Недовольство действиями министра внутренних дел, из-за которого, по мнению большинства, он и ушёл с этой должности, было, возможно, слегка несправедливым. Казалось, это был один из случаев, когда Меркель сама начала с конца, при этом не продумав как следует, как этого конца достичь. В то же время она оказалась проницательнее других в том, какие шаги следует предпринимать. «Канцлеру советовали объявить, что такую политику пришлось применить исключительно в связи с чрезвычайными ситуациями, — говорила посол Хабер. — Но она отказалась. „Если мы так сделаем, на наши границы совершат настоящий набег, — сказала она нам. — Это то же самое, если банк объявит: ваши сбережения сохранятся при условии, что вы откроете вклад до субботы. Начнётся паника: все подумают, будто граница вот-вот закроется, — и как рванут!“ Конечно, она была права, — продолжала Хабер, — поскольку мало поставить охрану. Вам нужна правовая основа, транзитные системы, юридические меры. Нам понадобилось шесть месяцев, чтобы всё встало на свои места». Меркель в основном вынуждена была принимать решения стремительно, однако её способность сопротивляться порывам и всё обдумывать окупилась. Начни немецкая вооружённая охрана препятствовать отчаявшимся мигрантам у границы — и полвека попыток оторваться от образа Третьего рейха пошли бы насмарку.

Новостные сюжеты, где беженцев радостно приветствуют, слишком быстро сменились кадрами беспорядков у границы, а подобное немцы находят особенно тревожным. Тем не менее на помощь новой комплексной системе приёма мигрантов пришли тысячи волонтёров, и в итоге та довольно быстро подстроилась под изменившиеся обстоятельства. Сотням тысяч беженцев, включая Реем Сахвиль и её родных, предоставили постоянное убежище. К концу 2018 года, через три года после начала новой политики в отношении беженцев, из 800 тысяч новоприбывших добрая половина либо трудоустроилась, либо получала какую-то профессию. Все новоприбывшие должны были изучать немецкий язык, беженцев школьного возраста обязали посещать школы, кроме того, место жительства в Германии нельзя было выбрать добровольно. Меркель всеми силами пыталась избежать образования миграционных скоплений, похожих на те, что окружают города Франции и Великобритании.

«Wir schaffen das» («Мы с этим справимся»), — повторяла канцлер всю осень 2015 года, когда бы её ни спрашивали о том, что она намерена делать. Столь прямое выражение мыслей — совершенно в духе спокойной Меркель, не привыкшей разводить панику. Она надеялась, что теперь её слова повлияют на людей так же, как и в разгар кризиса евро, когда она спокойно уверяла немцев: их сбережения в безопасности. Однако на этот раз решительное заявление канцлерин было использовано против неё представителями ультраправых, которые были совершенно не рады мигрантам и готовились с боем отстаивать свою точку зрения.

«Альтернатива для Германии» была создана в 2010 году, во время кризиса в еврозоне, в знак сопротивления помощи, которую Германия намеревалась оказать Греции. В партию входили евроскептики, и — что примечательно — в основном одни мужчины. Женщины составляли всего 17 % её избирателей. Некоторые из членов АдГ ранее состояли в ХДС, однако разочаровались в социальном и экономическом либерализме Меркель. Тем не менее эта партия, безусловно, с первых дней была самой националистической и самой антииммигрантской политической партией в Германии со времён окончания Второй мировой войны.

Два года спустя после возникновения АдГ, которой уже не было смысла заниматься вопросом выплат в рамках программы спасения, поскольку проблема устарела, в поисках смысла существования отошла ещё дальше в прошлое. Она нашла новый повод придраться к Меркель и переключилась на гораздо более животрепещущую борьбу уже с политикой канцлерин в отношении беженцев. Партия с названием, которое хитро обыгрывает частые заявления Меркель о том, что «альтернативы нет» (впервые она его использовала во время финансового кризиса), нашла веский повод для антииммигрантского крестового похода на земли бывшей Восточной Германии. Западные немцы продолжают поддерживать Восток через так называемый налог солидарности, сокращённо — «соли», размер которого зависит от их уровня дохода. У восточногерманских популистов возник закономерный страх: что если из-за помощи сирийцам нам теперь ничего не достанется? «А как же мы?» — вопрошали они Меркель.

Меркель пыталась справиться с АдГ, отвлекая от неё жизненно необходимое ей внимание общественности. «К тем, кто ставит под сомнение достоинство других людей, терпимость проявлять нельзя», — решительно заявляла она, призывая соотечественников проявлять качества, которые обычно не связывают с представлениями о немецком народе. «Немцы дотошны, и это здорово, — говорила она, — однако сейчас необходимо показать, насколько мы гибкие».

Ангела Меркель терпелива. Благодаря Гельмуту Колю она поняла, что порой лучшая политика — это переждать. Однако шли месяцы, а негативный отклик усиливался и иногда перерастал в уличное насилие в таких восточногерманских городах, как Хемниц и Хайденау. А Меркель всё равно бездействовала. Раз за разом Ангела упускала возможность более доходчиво объяснить свою политику гражданам, чтобы в её действиях народ видел не только желание выглядеть «хорошей». Умение завоёвывать сердца и умы — которым она так и не овладела — невероятно важно для политика.

Способность выглядеть, как настоящий руководитель, — убеждать, вдохновлять и продавать — играет ключевую роль в успехе политика. Меркель в своё время обучили выявлять факты и анализировать данные, и она зачастую полагала, что все вокруг неё мыслят теми же категориями, из-за чего она порой в упор не замечала истины. Сухие выступления канцлерин не шли ни в какое сравнение с пламенными заявлениями тех, кто её демонизировал. В стране, и без того истерзанной огнедышащими демагогами, подобный недостаток долгое время был преимуществом. Однако времена менялись, люди становились требовательнее, а Меркель, казалось, не могла или просто не желала подстраиваться.

В маленьком городке Хайденау неподалёку от чешской границы в конце августа 2015 года Меркель столкнулась с тем, что стала предметом ненависти для части тех самых людей, с которыми её объединяло прошлое. «Wir sind das Volk!» («Мы — народ!») — кричала разъярённая толпа, показывая плакаты с лозунгом, отсылающим к падению полицейского государства в 1989 году. Вот только главным врагом теперь было не Штази, а Меркель. «Verräter!» («Предательница!») — кричали они своей канцлерин, освистывая её, когда она шла мимо, опустив голову и притворяясь, что никого не видит и не слышит. «Дрянь!» — несдержанно бросали некоторые.

Решив, что общение с толпой только всё усугубит, расстроенная канцлерин произнесла только одно слово — «омерзительно», — прежде чем зайти в бывший хозяйственный магазин, превращённый в приют для беженцев.

Другая группа немцев, которая состояла из более мирных протестующих, выстроилась на противоположной стороне той же дороги в надежде привлечь внимание канцлерин. В