Сказание второе: Плач Волка (СИ) - Алина Белова

Но громкий визг продолжал стоять в ушах императора.

Наконец, Грозохвост отступил. Кочевники поспешили унести окровавленные остатки Ши'хе. Алаку было плевать - сбросят их в яму или скормят голодным собакам. Предатель был мёртв, и на душе Таодана стало спокойнее. Но отчего-то он продолжал нервничать. Словно ещё не всё было закончено. Словно оставалась угроза ему, Аньюн и всему, чего они добились таким трудом. Ворон не мог позволить, чтобы что-то случилось именно сейчас, в самый разгар войны.

Из-за спины Алака послышалось урчание, и юноша, обернувшись, улыбнулся. Грозохвост скользнул к нему и остановился рядом. На морде врана было заметно беспокойство. Он слегка толкнул Таодана крылом, словно приободряя юношу. С когтей птицы капала алая кровь предателя, но юноша не испытывал к ней отвращения. Грозохвост сделал то, что его попросил хозяин.

- Каждый, кто посмеет причинить нам боль, умрёт, - прошептал Алак, обнимая Грозохвоста за шею. Вран приглушённо заурчал и ткнулся окровавленным клювом в плечо своего хозяина. Молодой император снова почувствовал себя единым целым с этим прекрасным, смертельно опасным существом. Грозохвосту достаточно было бы одного удара мощным клювом, чтобы превратить Алака в обезображенный труп. Но юноша понимал, что этого никогда не произойдёт. Они были единым целым, и никто не мог этого изменить.

Вечером в лагерях было тихо. Лишь только некоторые, спрятавшись в дальних углах своей палатки, молились за здоровье молодой императрицы. Алак тоже взывал к Четверым, сидя у постели Аньюн. Самое страшное было позади, и девушка всего лишь спала, слегка хмурясь время от времени и шевеля пересохшими губами. Но юноша чувствовал, что опасность не покидала их даже теперь, после смерти Ши'хе. Он был первым, но не последним. Предатели могли скрываться везде. И Таодан поклялся, что найдёт их всех, и заставит каждого поплатиться за свои преступления. Никто и никогда не причинит боль тем, кто дорог Алаку. Никто и никогда.

***

Солнце медленно катилось по небосклону, время от времени скрываясь за бархатистыми облаками. Отсюда, с земли, Эйду казалось, что ничего вокруг не изменилось, и он до сих пор находиться в родных краях, где каждый куст, каждое дерево словно одной крови с ним. Он вдыхал прохладный воздух севера, открывал глаза и разочарованием понимал, что находится в совершенно чужих землях. Милый дом остался где-то за бескрайними ледяными степями и непроходимыми лесами. Отсюда не было видно даже огромного пика Нагорья Рока, откуда бежал Эйд со своими братьями-сарками. Вокруг были края, которых Камышовый Кот никогда не видел. Чужие края. А Тиатсаал с проворством юноши в самом расцвете сил шёл впереди, пробираясь через сугробы с помощью своего огромного посоха. Эйду оставалось только дивиться, откуда в старике столько прыти, и покорно идти следом, надеясь, что впереди его не ожидает очередная ловушка. Тиатсаал не казался человеком, способным кого-то обмануть.

- Куда мы идём? - крикнул Траин, пытаясь догнать ушедшего вперёд старика. - Провожатый бросил нас ещё у дороги.

- Это был не тот провожатый, который нам нужен, - Тиатсаал и не думал останавливаться, лишь изредка поднимал голову и с улыбкой смотрел на сарков, которые носились среди деревьев и радостно зарывались в глубокие снежные валы.

Эйд остановился и удивлённо посмотрел в спину Тиатсаала. Не тот провожатый? Это уже начинало беспокоить. Траин надеялся, что они быстро отыщут святилище Ирэль, разрушат проклятый камень, и молодой князь сможет вернуться в родные края. Но путешествие уже слишком затянулось, и тут юноша узнаёт, что всё это только начало. Просто замечательно, подумал Камышовый Кот и уныло поплёлся следом за Тиатсаалом, с трудом передвигая ноги, по колено проваливавшиеся в сугробы. В этих краях никто не ходил, и некому было протаптывать тропинки для случайных путников.

Чем дольше затягивалось путешествие, тем сильнее начинал нервничать молодой князь. С каждым днём он чувствовал, что странное ощущение в груди и ночные кошмары усиливаются, но в последнее время это стало просто невыносимо. Эйд тщетно пытался нормально уснуть. Он даже пил противные отвары, которые готовил ему Тиатсаал, но ничего не помогало. Едва Траин закрывал глаза, как в его голове мгновенно вспыхивали образы, мимолётные обрывки чьих-то видений, разговоров. Юноша различал голоса, и сначала он не понимал, чьи они. Но чем дольше вместо обычных сновидений приходили кошмары, тем сильнее Эйд начинал в них погружаться. Спустя какое-то время он к ужасу своему обнаружил, что неизвестный язык, на котором говорили голоса, становится ему понятен.

А потом Траин вдруг осознал, что существа, с которыми он говорит во сне - его братья. Но не Левый и Правый. Нет, это были совсем не сарки. Один брат был хитрым и ловким, вечно юным и забавным. Он любил подшучивать над своими близкими и друзьями, и Эйд почему-то его за это не любил. Второй брат был холодным и мрачным, слишком эмоциональным, и из-за вспышек ярости все его боялись. Все, но не Эйд. Этот брат ему нравился больше, чем тот, другой, вечно шутящий и достающий своими расспросами. Были у Траина ещё третий брат и сестра, но их он помнил смутно, словно они всегда были далеко, держались от него на расстоянии и почти не говорили. Но и их Эйд любил. Они были его семьёй, его плотью и кровью. А потом пришли другие.

На этом сны Камышового Кота постоянно обрывались. Он просыпался весь в поту, руки его дрожали так, что юноша даже не мог ждать стакан. Ему хотелось пить, но вода проливалась мимо рта, ему хотелось говорить, но голос не слушался. Лишь под утро Эйд приходил в себя и снова рассказывал Тиатсаалу видения своего ночного кошмара. Старик никогда ничего не говорил в ответ, только доставал из кармана трубку, раскуривал её и принимался мрачно и загадочно смотреть на горизонт.

Эйд не знал, почему он думал о своих снах именно сейчас, посреди пути, когда солнце пылало в зените и даже не думало клониться в сторону острых горных пиков. Но в какой-то момент Траин почувствовал, как сердце учащённо забилось в его груди, а ноги сами понесли куда-то в сторону. Тиатсаал прокричал ему что-то, но юноша не расслышал. Он пришёл в себя только возле огромной белой сосны - каждая её иголочка была покрыта инеем и сверкала в лучах полуденного солнца. Обернувшись, Эйд понял, что старик остался далеко позади, и его крики едва были слышны.

Грубый мех Левого защекотал ладонь Траина, и юноша, улыбнувшись, потрепал волка по холке.

- Я здесь, брат, - прошептал он и вновь осмотрел огромную белоснежную ель, величественно возвышавшуюся над ним на десятки метров. Это дерево отличалось от всех тех, что встречались путникам раньше. Те маленькие ёлки и сосенки ни в какое сравнение не шли с этой царицей, которой, казалось, вполне могло было быть видно самые дальние земли Сангенума. Эйд изумлённо смотрел на неё, чувствуя, как перехватывает дыхание, и вспомнил о Тиатсаале лишь тогда, когда старик, пробравшись через сугробы, грубо пихнул его в плечо наконечником посоха.

- Будешь так резво бегать, и непременно заблудишься, мальчик, - прохрипел мудрец и остановился. Запрокинув голову, он осмотрел величественную ледяную ель, и губы его дрогнули в широкой улыбке.

- Разве деревья бывают такими большими? - восхищённо прошептал Эйд, не веря собственным глазам.

- Эта красавица ещё совсем молоденькая.

- Молоденькая?! - Траин с изумлением посмотрел на Тиатсаала. - Ты хочешь сказать, что она вырастет ещё больше?

Старик приглушённо рассмеялся и, подняв посох, указал его концом куда-то далеко вперёд. Эйд обернулся и почувствовал, словно ледяной воздух колом встаёт в его горле и начинает медленно душить. Такого ощущения своей абсолютной ничтожности Траин ещё не испытывал никогда в жизни.

На горизонте виднелись деревья. Казалось бы, совершенно обычные, ничем не примечательные. Но лишь теперь, когда Тиатсаал указал на них, Эйд присмотрелся и понял, что все эти деревья в десятки раз больше тех, что росли по всему Сангенуму. Это были настоящие великаны, возвышавшиеся не только над холмами и каменными уступами, но и над самыми вершинами гор. Это были деревья, которые видели самих богов, рассветные княжества, становление Империи Ворона и её гибель. Они видели всё это. Ещё никогда прежде Эйд не чувствовал себя настолько ничтожным. Он был жалким человеком, со смехотворно короткой жизнью. Он наивно полагал, что от его действий зависит что-то. Но рядом с этими величественными гигантами он понимал, что всё это чушь. Он был ничтожеством, букашкой, в то время как истинная власть принадлежала этим вековым исполинам, чьи корни уходили на десятки километров под землю и охватывали весь Сангенум. Каждый клочок суши был подвластен им. Они могли бы разом осушить все реки и озёра. Они могли бы в одно мгновение уничтожить всех людей. Это были боги. Боги, которых никто не признавал. Они жили рядом с Первыми, делили с ними свою землю, свою воду, свой воздух. Позволяли жить их детям. Они были истинными хозяевами этого мира, его создателями.