Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

тайну. Единственный раз, когда он оживился и стал более-менее словоохотлив – это когда я ему рассказал, что играл за колледжную команду звездного в хоккей и стал чемпионом лиги, после чего был приглашен в одну из сильнейших профессиональных команд НХЛР «Берлин айсберен». Вот здесь его пустые голубые глаза загорелись заинтересованностью, а на лице появилось подобие оживленности. Оказывается, он был большим фанатом хоккея, в школе и сам играл. Поэтому до утра мы говорили только о хоккее.

Наконец, в окнах забрезжил фиолетовыми оттенками рассвет. Сонный, уставший бармен с красными, как у рака, глазами, еле держась на ногах, протирая очередной идеально чистый бокал и сдувая с него несуществующие пылинки, очень выразительно смотрел в нашу сторону, наверняка проклиная нас и мысленно предлагая нам провалиться в преисподнюю. Вслух сказать он ничего такого не мог, паб работал до последнего клиента. А мы и были этими самыми клиентами. А потом в кабаках на Олероне существовало стойкое правило – клиент всегда прав. Ларсон посмотрел на хронометр:

– Ну все, Яр, давай закругляться, отпустим бармена спать, а то он нас уже тихо ненавидит, и судя по его взгляду, очень непрочь нас придушить. Идем, скоро за нами машина подойдет. Увольнительная заканчивается, тебе сегодня еще за погрузкой следить. Справишься?

– А как же, – ответил я. – Не впервой.

Мы расплатились, оставив бармену королевские чаевые, пытаясь отплатить ему за бессонную ночь и тем самым хоть как-то скрасить впечатление о себе, мол, мы не совсем суки конченные. Судя по загоревшимся алчным огнем глазкам бармена, за такие чаевые мы вымолили у него прощение, он нам все простил, мало того, широко улыбаясь, он очень искренне попросил нас заходить почаще. Да, деньги решают многие проблемы. Но, правда, не все.

Утро. Нью-Олерон потихоньку просыпался после вчерашнего нашествия звездпехов. Он опять устоял. Пройдет жаркий олеронский день, наступит вечер, и все повторится снова – опять пьяные орды звездных пехотинцев заполнят собой улицы и бары, испытывая на прочность маленький городок.

Мы с Олафом подошли к центральной площади, водитель нас уже ждал, зевая так часто и широко, что мне было за него страшно – он запросто мог вывихнуть себе челюсть. Водила поинтересовался, как мы отдохнули, получив от нас ответ, на который ему, в сущности, было наплевать, погрузил нас в будку и резко газанул с места, так, что мы попадали в кузове, как кегли, взял курс на космопорт.

– Здесь, на Олероне, не только пилоты долбанутые, но и водители каров, – тоже сказал, вставая и отряхиваясь, Олаф.

– Наверное, у них так принято, – ответил я, держась за поручень двумя руками.

Правда, надо отдать должное водителю, подвез он нас точно к трапу нужного нам шаттла. Приятно, что не нужно было в долгих поисках шариться по огромному космопорту. Ну а потом было все как всегда – доставка нас вместе с докерами на звездолет, погрузка.

– Яр, ты дальше справишься? – спросил Ларсон. – В смысле звездолет сможешь вывести в надпостранство? А то я бы отдохнул, чего-то голова раскалывается.

– Конечно, не вижу препятствий, – ответил я. – Иди отдыхай. Я все сделаю.

Правда, если честно, после бессонной ночи я сам был не совсем в форме, но поуправлять звездолетом самому, без подсказок очень хотелось. Поэтому заварил себе большую кружку крепкого кофе, уселся в командирское кресло. Сделал я все как надо: включил двигатель, разогрел его до нужной температуры, потянув на себя массивную ручку, разогнал звездолет по орбите и совершил свой первый самостоятельный прыжок в надпространство – кайф.

После посещения Олерона Ларсон начал ко мне относиться по-другому: более доверительно, что ли, и дружелюбно. Между нами намечались контуры приятельских отношений. Увольнительные мы с ним начали проводить вместе, в основном это было посещение всевозможных увеселительных и питейных заведений.

Глава 56

Как-то раз мы только разгрузились на Земле, и у нас было два свободных дня, Олаф пригласил меня к себе в гости, посмотреть его имение, половить рыбку во фьордах, попариться в сауне.

– А заодно, – сказал он, загадочно улыбаясь, – смотри, что у меня есть – это два билета на регулярную игру чемпионата НХЛР между «Аризоной Айс догс» и «Юргорден Иф» из Стокгольма, – он держал в своих огромных ручищах два билета на хоккей как что-то очень ценное и хрупкое. Игра была интересной, скорости бешеные, лед под коньками плавился, борты трещали от силовых приемов, хоккеисты напоминали римских гладиаторов, бьющихся не на жизнь, а на смерть на потеху публике. Родной клуб Ларсона отчаянно проигрывал.

Вот тут Олаф раскрылся, он болел как ребенок, резко вскакивал с места, так же резко садился.

– Не, ну ты видел? – больно тыркая меня в бок локтем, спрашивал он.

Кусал ногти, орал, то и дело обзывая главного арбитра матча полосатым матрасом, громко, прилюдно обвиняя того в гомосексуальных наклонностях. А игроков своей любимой команды называл ни на что не годными импотентами и латентными педерастами. Никогда не думал, что в этом тихом, скрытном человеке могут бушевать такие эмоции.

Я хоккей, наоборот, смотрел тихо, вдумчиво, подмечая про себя: «А здесь я бы сам не бросал, отдал бы пас, а вот здесь в обыгрыш бы пошел». Со стороны, если ты разбираешься в хоккее и ни за кого конкретно не болеешь, очень хорошо читать игру и видеть все ошибки, которые допускают хоккеисты. Конечно, присутствовал такой фактор, как грусть, и огорчение, и даже легкая зависть по поводу того, что я ведь тоже мог сейчас быть на льду среди этих ребят, заставляя вздрагивать и биться в унисон сердца многотысячного стадиона.

Прозвучала финальная сирена. Олаф в сердцах пнул ближайшую урну, та с грохотом покатилась вниз по трибунам. Ларсон был расстроен и зол не на шутку. Его нос оскорбленно вздернулся вверх.

– Нет, ты мне, Яр, объясни, за что эти, с позволения сказать, профессиональные игроки получают такие деньжищи, если любой мальчишка из юниорской лиги сыграл бы лучше их в тысячу раз? Ты мне объясни, как с двух метров можно не попасть в пустые ворота? Это каким надо быть недоноском? Всех бы повыгонял из команды к чертовой матери.

– Будь объективным – это хоккей, кто-то должен проиграть, – пытался я достучаться до него.

– К черту объективность. Проиграть можно, но не так безвольно. У меня просто нет слов. Идем, Яр, выпьем.

Выйдя из «Глобал Арена», мы направились в ближайшие питейное заведение.. По пути попался бар под названием «Магнус Ладулус». Олаф сказал, что это приличное заведение и здесь можно со вкусом посидеть, кухня здесь тоже хорошая. Заказав