Легализация - Валерий Петрович Большаков

Но это всё какой-то приземленный, домашний саундтрек – он не настораживает, а располагает к релаксу.

Я заглянул в «библиотеку-лабораторию» – на длинном столе стоял сиротливо пластмассовый поднос с пустыми, вымытыми чашками. Паштет так и забыл убрать посуду…

Взяв поднос с брякающим фаянсом, я отволок его в темный закуток, который мы, в зависимости от настроения, то кухней величали, то пищеблоком. На обратном пути заглянул в подсобку, смерил взглядом груды находок на полках стеллажа, штабель ящиков… Музея у нас так и не вышло, зато экспонатов – девать некуда…

Ну, клуб я не брошу. Ни за что. Пока не дождусь мемориальной доски у входа: «Здесь с 1978 года работал А. В. Соколов, известный ученый и политический деятель…»

Ну, прочие регалии я потом придумаю, еще есть время.

Надо полагать, Маринка станет новым командиром, а я буду сюда заглядывать, следить буду ревниво, всё ли идет заведенным мною порядком…

Я уже свыкся с мыслью о том, что моя школьная жизнь отходит в прошлое – вторая по счету, кстати, но с поправками. Ох, до чего же непривычно было, и странно возвращаться в класс двумя годами раньше! Снова садиться за парту, отвечать на уроках, помня, сколько тебе лет…

А сколько мне лет? Стоит ли, вообще, примерять на себя грядущие календари? Того «прекрасного далёка» больше нет и, надеюсь, не будет.

Попробуй-ка, расскажи сейчас о том, как дети нынешних пионеров будут наркоманить, а «титульные нации» в столицах Средней Азии примутся резать «русских оккупантов»! Не поверят же! Клевета, скажут, поклёп на прекрасную советскую действительность. У нас же дружба народов и благоволение во целовецех!

Только вот те беспринципные тусклые личности с нечистыми помыслами, что затеют будущие бойни, уже среди нас. Они нахраписты, молоды, но к губительной «перестройке» заматереют – азартно пихаясь, пробьются в «верхи» и назовут себя «элитой». Продадут всё, предадут всех – под рёв одураченных толп…

Мои негативные размышлизмы истаяли вмиг, стоило услышать, как хлопнула дверь. Донеслись легкие шаги – и милый, знакомый голос произнес с боязливой заминкой:

– Ау… А кто пришел?

Улыбаясь, я вышагнул навстречу. Тома в легком, коротком платье стояла, тревожно оглядываясь.

Уже ничего в ней не напоминало «Гадкого Утенка» – высокая, стройная, длинноногая девушка с ладной фигуркой даже волосы свои, тяжелые и гладкие, не стянула в пышный хвост, а пустила безупречной голливудской волной.

– Я пришел…

Услыхав меня, Тома стремительно повернулась, начиная сиять, и вот сорвалась с места, пища от нечаянной радости.

– И-и-и!

Я еле устоял, когда девушка бросилась меня обнимать. Засмеялся, подхватил ее, кружа и тиская.

– Андрюша! – выдохнула Тома.

Мне было видно, как знойная темнота в ее зрачках топит остатки стеснения, как вздрагивают, опускаясь, ресницы, и вот подсохшие Томины губы коснулись моих. Прижались жадным рывком, лишая светлых сил и будя темные желания.

– Я так долго тебя не видела… – проговорила девушка с легчайшей обидой. – А ты даже не пришел ни разу. Я же скучаю, наверное!

– Прости, – повинился я. – Хотел прийти, очень хотел, но… боялся.

– Меня?! – изумились глаза напротив.

– Себя… – вздохнул я.

Девичьи пальцы ласково огладили мои шею – сыпанули довольные мурашки.

– Андрюш… Я же совсем не умею… Ну… соблазнять! – в тихом голосе вызванивали непритворная стыдливость и наивное кокетство, вот только я больше доверял лукавым огонькам, что мерцали в черных зрачках.

– А и не надо уметь… – вздохнул я. – Достаточно просто остаться одним… Вдвоем…

– Как сейчас? – шепнула Тома.

Я ответил – обнял ее покрепче, заводя руки гораздо, гораздо ниже тоненькой талии, поцеловал стройную шею, чувствуя губами взволнованное биение жилки, а девушка горячо, стонуще выдыхала:

– Да… Да… Да…

Вот это её нежное согласие и остановило меня.

– Нет… – вытолкнул я.

– Почему? – разочарованно затянула Тамара.

– Детям до шестнадцати…

Мое смущенное бурчание не слишком впечатлило подругу. Хихикнув, она сказала, губами щекоча ухо:

– Ла-адно, я подожду… До дня рождения! – неожиданно отстранившись, Тома сказала вполголоса: – Дюш… Ты меня не слушай. Нет, я, правда, хочу, чтобы мы с тобой остались одни… вдвоём… Очень хочу! Но мне достаточно даже твоего звонка, даже твоей фотографии! – покраснев, она опустила взгляд. – У меня есть одна, маленькая… А если я тебя увижу, вот, как сегодня, то и вовсе хорошо! Дюш… Ты приходи, когда хочешь, я всегда буду тебя ждать. Всегда-всегда!

Я легонько притянул девушку к себе, и она затихла. Только тонкие, изящные пальцы, тискавшие мои бока, подергивались, будто во сне.

– Пойдем со мной? – сказал я негромко.

– Пойдем! – обрадовалась Тома. – А куда?

– Ну-у… Как бы на концерт. Там репетиция к «Алым парусам»… Будет играть оркестр, будут петь Сенчина, Хиль, Пьеха…

– А ты будешь? – девушка глянула с милой тревогой.

– Петь? – улыбнулся я.

– Не-ет! – засмеялась Тамара. – Просто быть! Рядом!

– Буду! Строго обязательно.

– Тогда пошли!

И мы пошли.

Воскресенье, 17 июня. День

Ленинград, Измайловский проспект

Резидент ЦРУ поглядывал то в зеркальце, то на парк, проплывавший за окном. Погода-то какая…

Коллекционная! Миллион на миллион!

Самое время неспешно пройтись по аллеям, то попадая в тень, то выходя на свет… Устроиться на травке, расстелить плед… Подкрепить увядшие силы здоровенным сэндвичем – толстым, таким, с изрядным ломтем ветчины, да с горчичкой… А потом просто полежать – бездумно, закинув голову к облакам, плывущим к морю или с моря… Главное, что мимо… Весь мир – мимо…

А он весь тут. За рулем. Везет накачанных «стажеров Госдепа, прикомандированных к генконсульству».

Служба. Судьба.

Изощрённо «факая» в уме, Вудрофф свернул с Садовой на проспект Майорова, и у набережной Фонтанки притормозил.

– Выходим, парни! – сказал с усмешечкой, топорща усы и походя на мелкого рыжего беса. – Раз уж у нас экскурсия, запечатлевайте виды! А то русские не поймут.

Самому дюжему и бывалому из спецназовцев «Атакующего Чарли» было тесно на переднем сиденье, но юркая «Хонда» и не обещала особого комфорта. Кряхтя, он полез наружу, а следом выбрались еще двое здоровяков – высокий брюнет с клоком белых волос над ухом и смуглый парниша с круглой, наголо обритой головой. Машина жалобно скрипнула.

– А Кей-Джи-Би во-он в той малолитражке? – негромко поинтересовался бывалый.

– В той, Харви, – губы Вудроффа повело вкривь. – Только не смотри в её сторону.

– А-а… – затянул Харви Эванс, ухмыляясь. – Мы их как бы не видим! Поня-ятно…

– Играть надо по правилам…

– Харви! – зычно воззвал бритоголовый. – Сфоткай нас!

Эванс вооружился «Кодаком»-зеркалкой, висевшим на его широчайшей груди, и щелкнул затвором.

– Теснее! – прикрикнул он. – Коттон, не наставляй Миге рожки, он и так страшный…

– Но-но-но, чёртов гринго! – надменно парировал Мига.

– Чи-и-из-з!

Повертевшись у