Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

Я никогда не заводила себе собак.

Когда Купол наконец открылся, я стиснула собачий поводок и сказала роботу:

— Не фрукты. Не овощи. Нет. Я хочу яйца и хлеб.

Робот плавно скользнул внутрь, обратно в Купол.

Тут же я обругала себя. Я что, свихнулась — не беру то, что могу взять? Это было «Правило выживания № 1». Теперь мне здесь ничего не обломится. Яйца, хлеб… идиотка! Я перевела взгляд на собаку и пнула ее. Она взвизгнула, посмотрев на меня с возмущением, и попыталась прокусить мой сапог.

Купол вновь открылся, и навстречу мне выплыл робот. В полумраке я не могла разглядеть, что у него в корзинке. И немудрено, потому что корзинки не было вовсе. Шар выстрелил механическими щупальцами и схватил меня и пуделя. Я завопила, и щупальца сильнее стиснули меня. Потом я летела по воздуху, а глупая собака подо мной выла, и так мы миновали стену Купола и оказались внутри.

Потом я ничего не помню.

Кошмарное помещение населяли кошмарные звуки: лай, повизгивание, скулеж и сопение. Я резко очнулась, села и обнаружила, что нахожусь на небольшой платформе, парящей над скоплением множества собак. Большие и маленькие, дряхлые и совсем еще щенки, больные собаки и псы, с виду даже чересчур здоровые и скалящие на меня все свои сорок два зуба, — почему я вспомнила эту цифру? Откуда? Самые большие и сильные собаки пытались достать меня, щелкая зубами и едва не дотягиваясь.

— Ты работать, — сказал металлический шар, плывущий рядом со мной. — Теперь мы должны начать. Вот.

Корзинка с яйцами и хлебом!

— Забери их отсюда.

Корзинка отплыла по воздуху подальше от меня.

— Не еду! Собак!

— Что мне делать эти собаки? — Робот говорил, не изменяя окончания слов.

— Посади их в клетки!

Большая черная зверюга — то ли немецкая овчарка, то ли боксер, черт их знает — клацнула челюстями в опасной близости от моей лодыжки. В следующий раз может и укусить.

— Клетки, механическим голосом повторил металлический шар. — Да.

— Сукин сын! — (Овчарка высоко подпрыгнула, устремив пристальный взгляд на мое бедро, ее слюна испачкала мои штаны.) — Да подними ты эту чертову платформу!

— Да.

Платформа воспарила так высоко, что мне пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться об потолок. Я посмотрела вниз, за край платформы… нет, этого не может быть. Но я видела все своими глазами. Из пола вырастали вертикальные прутья, из них росли горизонтальные стержни, а потом они заплетались в некое подобие ячеистой крышки… Через несколько минут каждая собака была заключена в клетку, достаточно большую и прочную, чтобы удержать протестующее животное.

— Что надо делать? — спросил металлический шар.

Я уставилась на него. Насколько я знала, я была первым человеком, попавшим внутрь Купола чужаков, и сейчас я заперта в маленьком замкнутом помещении вместе с клетками, где сидит куча одичавших собак, и роботом… что надо делать? — Почему… зачем я здесь?

Я возненавидела себя за эту короткую запинку в речи и мысленно поклялась, что больше я себе такого не позволю. «Правило выживания № 2. Не показывай страха».

Хотя может ли металлический шар распознавать страх?

Робот сказал:

— Эти собаки ведут себя неправильно.

— Ведут себя неправильно?

— Да.

Я посмотрела вниз, на рычащую и пускающую слюни собачью массу; насколько прочна эта ячеистая крышка на клетках?

— Что они должны, по–твоему, делать?

— Ты хочешь это увидеть?

— Пока нет.

«Правило № 3. Не высовывайся».

— Что надо делать? — не отставал робот.

Какого черта, откуда я должна знать, что делать?! Но тут мои ноздри ощутили запах хлеба, и желудок болезненно скрутило.

— Сейчас надо есть, — сказала я. — Дай мне то, что у тебя в корзинке.

Он послушался, и я впилась зубами в хлеб, как волк в оленя. Настоящие волки внизу подо мной взвыли с удвоенной силой. Только после того, как я слопала целую буханку, я вновь взглянула на синий шар.

— Ты кормил собак?

— Да.

— Что ты им давал?

— Отбросы.

— Отбросы? Почему?

— В аду собаки едят отбросы.

Даже робот думал, что мы в аду! На меня волной накатила паника, но я постаралась справиться и не подать виду. Шансы выжить во многом зависят от того, насколько ты сумеешь сохранить спокойствие.

— Покажи мне, чем ты кормил собак.

— Да.

Секция металлической стены растаяла, и в помещение, растекаясь между клетками, низверглись отбросы. Точно такой же мусор я собирала каждый день, его привозили грузовики из города, о котором я больше не хотела думать, и с базы Армии, где меня застрелят на подступах, если я вознамерюсь туда попасть. Окровавленное тряпье, консервные банки довоенного производства, дерьмо, пластиковые контейнеры, увядшие цветы, околевшие животные, испорченные приборы, картонные коробки, яичная скорлупа, бумага, волосы, кости, гниющие объедки, осколки стекла, картофельные очистки, куски поролона, тараканы, дырявые тапки, поломанная мебель, обглоданные кукурузные початки… Мой желудок, только что набитый хлебом, резко скрутило от смрада.

— Ты этим кормишь собак?

— Да. В аду они это едят.

Ад был там, снаружи, за стеной, и, конечно, одичавшие собаки ели то, что там было. Но синий шар изготовил для меня фрукты, салат и хлеб…

— Ты должен дать им другую, лучшую еду. Они едят это в… в аду, потому что больше ничего не могут найти.

— Что надо делать?

В конце концов до меня дошло — медленно, слишком медленно, быстро я теперь соображаю, лишь когда надо спасать собственную шкуру, — что самостоятельность действий металлического шара ограничена точно так же, как ограничен его словарный запас. Но он сделал клетки, хлеб, фрукты — так ведь? Или все это выросло в некоем фантастическом тайном саду внутри Купола?

— Ты должен дать собакам мясо.

— Плоть?

— Да.

— Нет.

Механический голос не изменился, но «нет» было сказано быстро и твердо. «Правило выживания № 4. Замечай все». Итак, плотоядность здесь не дозволена. Выяснять почему — времени нет. Я должна отдавать четкие распоряжения, чтобы робот не принялся делать это сам.

— Дай им хлеб, смешанный… с соевым белком.

— Да.

— И убери эти отбросы.

— Да.

Мусор на полу начал исчезать. Я не заметила ничего такого, что растворяло бы его, и из пола тоже ничего не поднялось. Однако вся эта вонючая масса превратилась в порошок и истаяла. Словно ее тут и вовсе не было.

— Ты получаешь хлеб, смешанный с соевой мукой? — спросила я.

Слово «получаешь» казалось мне наиболее безопасным из всего, что я могла придумать.

— Да.

Тут же появился вышеупомянутый продукт — свалился прямо через появившееся в стене отверстие. Буханки хлеба, по–видимому, с соевой мукой. Собаки залились бешеным лаем, просовывая лапы, морды и языки сквозь прутья клеток. До пищи им было не добраться.

— Металлический шар… у тебя есть имя? Ответа не последовало.

— Ладно. Синий… насколько прочны эти клетки? Собаки могут их разломать? Хоть какая–нибудь из собак?

— Нет.

— Опусти платформу ближе к полу.

Мой насест спланировал вниз. Проходы между клетками были разных размеров, где–то достаточно широкие, а где–то такие узкие, что собаки при желании могли коснуться друг друга, поскольку каждая клетка «выросла» там, где в тот момент находилось животное. Соблюдая осторожность, я выбрала для себя открытое пространство и слезла на пол. Разломав буханку хлеба, я принялась просовывать куски сквозь прутья клеток тех собак, что казались наименее опасными, отчего завывания остальных зубастых мордоворотов только усилились. С этими я поступила иначе: положила хлеб на таком расстоянии от их решетчатых тюрем, чтобы они могли достать его лапами.

Щенок, которого я принесла в Купол первым, неподвижно лежал в маленькой клетке. Мертвый.

Второй щенок был жив, но очень слаб.

Шелудивая пуделиха, выторгованная мною у старика, выглядела еще более грязной, но вела себя весьма активно. И попыталась цапнуть меня, пока я ее кормила.

— Что надо делать?

— Вода. Они хотят пить.

— Да.

Вода тоже потекла через стену. Когда она покрыла пол слоем высотой примерно в дюйм, поток иссяк. Собаки лакали воду прямо внутри своих клеток. Я стояла с мокрыми ногами — значит, сапоги мои все–таки прохудились, жаль, — меня тошнило от псиного зловония, которое усилилось, когда шерсть собак намокла. Особенно ужасно смердел мертвый щенок. Я забралась назад на платформу.

— Что надо делать?

— Скажи мне ты, — велела я.

— Эти собаки ведут себя неправильно.

— Ведут себя неправильно?

— Да.

— Что ты хочешь, чтобы они делали?

— Ты хочешь увидеть демонстрацию?

Круг замкнулся, мы вернулись к тому, с чего начали. Во второй раз это «хочешь увидеть» прозвучало скорее как предложение приобрести информацию («Замечай все»), чем совершить действие («Не высовывайся»). Поэтому я уселась на платформе, скрестив ноги, что гораздо удобнее для моих старых изношенных костей, вдохнула полной грудью и проговорила: