Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

У Билли сузились глаза, он легонько кивнул.

— Анжело, тебе нравится в моем баре? Что заказал? Крабы? Это правильно, крабы здесь всегда удаются. А вот лобстера лучше не пробовать. Уж ты мне поверь.

— Крабы, — согласился Анжело. Имя подошло ему как нельзя лучше. — По совету Тиш Голденхок.

У Билли опять сузились глаза. Поди угадай, какие в его голове рождаются мысли. Но вдруг глаза расширились, впились в Анжело. Тиш уже доводилось видеть такой взгляд. Такие же механические движения.

Билли протянул руку ладонью вперед, напряг пальцы. Ладонь светилась.

Анжело резко пригнулся, подался вперед, отшвырнул столик, задев колено Тиш так больно, что она закричала. Но крик сразу же перешел в хрип — на Тиш обрушился вес его тела, снося ее со стула.

Остальное она видела уже лежа, среди шума и суматохи.

Стул, на котором только что сидел Анжело, превратился в черный огарок, от него валил дым.

Билли медленно поворачивался, переводил взгляд от сожженного стула к лежащим на полу Анжело и Тиш. На лице бармена — недоумение, в движениях — механическая гладкость.

Это не Билли, сообразила Тиш. По крайней мере сейчас это не он.

Разум Билли отодвинут в сторону, и что–то, вероятно Согласие, завладело его телом.

Но зачем убивать своего же ангела?

Билли снова поднял руку, и Анжело вскочил, заставляя подняться на ноги Тиш. Пинком швырнул на старика стол.

Они стояли возле одного из больших витражных окон «Авангарда».

Тиш глянула в окно, и ее замутило. Какая ужасная высота!

Анжело подхватил, вскинул над головой стул.

— Это в привычку войдет, — пошутила она, когда ангел вдребезги разнес окно.

На этот раз он догадался раскрутить стул в воздухе, и стекло вылетело сразу.

В проем хлынул соленый воздух.

Анжело простер руки, и Тиш шагнула в его объятия. А затем он выпрыгнул, унося ее.

Они падали, в ушах свистел ветер.

Еще миг, и смерть на камнях. В этом она была уверена. Достойный любовников конец. И они переселятся в Согласие. Навек.

Лопнула ткань, распахнулись крылья, и вертикальное падение превратилось в грациозное пике. Они неслись над водой туда, где сияли радуги, где парили чайки и птерозавры.

— Тебе надо бежать, — сказала она. — Выбраться отсюда, затаиться. И вообще, почему ты сразу не сбежал, когда понял, что обнаружен?

Он пожал плечами:

— Вряд ли они рассчитывали, что я останусь.

Тиш и Анжело находились на одном из многочисленных островов, там, где Великая река превращалась в Великий водопад и низвергалась в далекое море.

— Когда тебе надо удрать, почему бы просто… ну, не знаю… пальцами щелкнуть, что ли. Если ты из Согласия, то можешь, наверное, здесь исчезнуть и появиться где–нибудь еще.

— Как бог? — рассмеялся он, поднимая руку и щелкая пальцами.

Ничего не произошло.

Тиш встала и посмотрела на сидящего Анжело. Пора расставить точки над «і».

— Если ты не бог, то кто? Или что? Кто эти люди, которые тебя ищут? Если они служат Согласию, то почему сыр–бор? Что ты натворил?

Он дал ей договорить, после чего улыбнулся и пожал плечами.

— Не знаю. Понятия не имею, кто я или что я. И зачем я этим людям понадобился, тоже не догадываюсь. И кто они, не ведаю. Мне неизвестно, что я совершил, да и совершил ли что–нибудь. Почти не помню своего прошлого, ну, кроме последних десяти дней. Я вообще ничего не понимаю, но одно могу тебе сказать.

Не дождавшись продолжения, она спросила: — Ну и?..

— Мне безумно нравится такое существование. Каждый его миг. Любой пустяк. Я его впитываю. Я — губка. И хочу впитать больше. Все больше и больше.

Тиш услышала гул мотора — наверное, флаер.

— Тебе надо убираться отсюда. Ведь убьют же.

— А ты со мной пойдешь? Разделишь мою судьбу?

Она кивнула и теперь, возвратясь в «Падающую каплю», вспомнила этот миг и поняла, что она изменилась необратимо. И это, надеялась она, еще не конец. Это будет продолжаться.

2. ЭР–ЖИАН–ДАЙ

У меня нет прошлого. У меня нет будущего. Есть только сейчас.

Бывало и прошлое, много раз. И много раз случится будущее. Но у нынешнего меня есть только настоящее. Я смесь. Я предназначен для этого случая, для этой задачи.

Я принадлежу Согласию.

Я собран из множества, и я вернусь в это множество. Я принадлежу Согласию.

Я мужчина, точнее, я в мужском теле. У меня смуглая кожа, короткие прямые волосы. Я строен, силен и быстр, а как иначе? С чего бы мне быть другим?

Я — совершенство. Во многих отношениях.

И я не одинок. Буду не одинок, когда выйду из этой каюты. Есть еще двое, подобные мне: Ии и Сен. Мы — команда.

Я выхожу из каюты, для этого приходится отворить дверь. Мои остальные уже ждут около планшира. Их головы поворачиваются, мы одновременно киваем. Я подхожу к ним.

Мы высоко над водой, стоим на палубе судна. Это не настоящий парусник, у него в трюме прячутся спаренные микрогенераторы гравитационных волн. Над нашими головами вздуваются паруса — очень красиво и романтично, в полном соответствии со вкусами туристов.

Мы в считаных часах пути от порта, я это знаю совершенно точно. Впрочем, я многое знаю совершенно точно.

Закрываю глаза. Мы все закрываем глаза, разом.

Мелькают цифры и символы. Идет поток данных.

Мы открываем глаза.

Он здесь, на «Леди Сесилии». Он — аномалия.

В мире, где все известно Согласию, где все по определению должно быть известно Согласию, он — другой. Неизвестный. Сама его сущность не дает ему соглашаться с правилами, по которым мы существуем, по которым существуют все.

Его надо найти. Его надо остановить.

Его надо реабсорбировать, прежде чем он приобретет способность к саморазмножению.

Я поворачиваюсь. Мы все поворачиваемся, разом. Чуем его запах.

Он был здесь, на этой палубе. Был совсем недавно. Он где–то поблизости.

Мы будем искать его, найдем и реабсорбируем еще до того, как «Леди Сесилия» войдет в гавань. Мы это знаем совершенно точно.

«Леди Сесилия» причалила в Пенхеллионе, грациозно проскользив по гавани к отведенному ей месту.

Нам не удалось обнаружить аномалию.

Мы проверили места, где он побывал, где провел в одиночестве долгие часы, борясь — в этом никакого сомнения — со своей порочной сущностью. Всегда с ними так, с этими аномалиями. Сами того не осознают, но воюют с собой. Ведь они — это и я, и мы все.

Сущность аномалии — прятаться и бежать. Но этот провел здесь, в мире по имени Лаверне, больше времени, чем предполагали исходные данные. Проведя повторный анализ, мы выяснили: у него было примерно двадцать дней на сбор сведений и приобретение опыта, прежде чем его обнаружили.

Эти двадцать суток его «я» развивалось не линейно, а экспоненциально. Усложнялось, накапливало информацию.

Стало быть, мы имеем дело не с грудным младенцем. Это смерч, разрушитель миров.

Он, естественно, этого не знает.

Наша задача — не допустить, чтобы узнал.

Пенхеллион — город в обрыве. Его могли бы построить над обрывом. Его могли бы построить в нескольких километрах дальше по берегу, где утес невысок. Но им понадобились именно круча высотой в километр двести метров. Такова человеческая сущность. Такова и наша сущность. Мы тоже создаем города в обрывах. Мы все принадлежим Согласию.

Мельтешит поток данных.

В этом городе есть агенты. Их много. Агенты ведут поиск, и донесения поступают к нам. Малейшее сходство не ускользнет от нашего внимания.

О том, что они агенты, неизвестно им самим. Как и о том, почему наш выбор пал на них. Санджи Роузвей ведет поиск и не подозревает об этом, ей кажется, будто она в свое удовольствие торгует тканями на Фанданго. Ни о чем не догадываются и уличный музыкант Мо Йоус, и владелец бара Милтон Голденхок.

Мы не зафиксировали, как разыскиваемый покидал борт «Леди Сесилии». Но что случилось, то случилось. Двадцать дней на адаптацию плюс логарифмическое расширение инстинктов выживания.

Нельзя его недооценивать.

Но сначала мы должны его найти.

Он жил тихо, и это, конечно, не помогало нам в поисках. Уж лучше бы он действовал подобно смерчу, затягивая в свой круг подонков этого общества, питаясь их силой. Такая деятельность вызывает рябь — все равно что камешки падают в наш коллективный пруд.

Но с опытом приходит хитрость, а с хитростью — осторожность. Возможно, он стабилизировался. Подобное не в порядке вещей, но случается.

Мы остались в Пенхеллионе, ведя розыск самостоятельно и с помощью агентов. Рано или поздно он засветится. Выдаст себя действиями. Так бывает всегда.

Мы держим под наблюдением бар. Разумеется, с помощью чужих глаз.

Оттуда пошла рябь. Очень слабая, но все же мы ее уловили. Он засветился.

Мы держим помещение в поле зрения. Сами находимся за барной стойкой, она из прекрасно отполированного свирельного дерева. В баре полно посетителей, это хорошо. Узорные окна пропускают солнечный свет, разделенный на краски водяными каплями. Мне нравится радуга. Я не художник, но, подозреваю, одна из моих частей была когда то частью художника. Ализарин малиновый. Венецианский красный. Монастырский синий. Желтая охра. Я мог бы миллион раз нарисовать эту радугу, и все картины чем–то отличались бы друг от друга.