Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

— Эта собака ведет себя…

— Она пойдет, но пойдет за мной! — медленно, разделяя слова, сказала я. — Она чувствует мой запах и твой… мы оба пахнем одинаково, и это ее смущает! Но она пойдет к тебе как миленькая, если меня здесь не будет! Ты понял?

— Нет.

— Синий… Я сейчас заберусь на платформу. Смотри, я это делаю. Подними платформу очень высоко!

Секундой спустя мои голова и задница взлетели к потолку с такой скоростью, что меня едва не расплющило. Я не могла видеть, что происходит там, внизу. Я услышала, как Синий позвал «ко мне!», и, замерев, крепко зажмурила глаза. Моя жизнь зависела от чесоточной собачонки со скверным характером.

— Это собака ведет себя правильно, — провозгласил Синий.

Робот опустил мою платформу так, что она зависла в нескольких ярдах над полом, и я могу поклясться, что он смотрел прямо на меня — хотя шарообразное тело, обвязанное моими тряпками, было скрыто от моих глаз.

— Это собака ведет себя правильно. Эта собака готова.

— Готова? К чему?

Синий не ответил. В следующую секунду в полу открылась дырка и Шелудивая, коротко взвизгнув, провалилась в нее. Дырка тут же затянулась. В это же мгновение одна из собачьих клеток посреди комнаты истаяла в воздухе, и ко мне бросилась большущая немецкая овчарка.

Я завизжала от ужаса и выкрикнула:

— Подними платформу!

Платформа взлетела вверх за миг до того, как эта тварь схватила меня.

— Что надо делать? — монотонно вопросил робот. — Это собака ведет себя неправильно.

— Ради бога, Синий…

— Эта собака должна любить.

Овчарка, оскалив зубы, рычала и подпрыгивала, пытаясь достать ускользнувшую добычу.

Я не сумела ничего втолковать Синему про эту овчарку, она была дикая, злобная и безжалостная, как чудовище из фильма ужасов. Или как сам робот — на свой механический манер. Поэтому я поступила в соответствии с «Правилом выживания № 1. Бери все, что можешь».

— Синий, опять нужны отбросы. Много отбросов, прямо отсюда. — Я указала на стену рядом с платформой.

Отбросы, возможно, изготовленные роботом или перенесенные им откуда–то, повалили из противоположной стены. Я не стала спорить и повторила:

— Сделай много отбросов.

Горы вонючего мусора водопадами изверглись из стены, увеличиваясь в размерах до тех пор, пока не достигли клеток с собаками.

— Все, хватит. Поставь платформу точно над мусором.

Платформа переместилась. Собаки в клетках зарычали. Выпущенная на свободу овчарка со всем свойственным ей пылом рванулась к отбросам, слишком увлекшись, чтобы уделять достаточно внимания моей особе. Я велела Синему опустить платформу пониже и тоже принялась в них копаться, одним глазком приглядывая за Бешеной. Если Синий сам создавал настоящий мусор, а не просто притаскивал его откуда–то, то он проделывал чертовски замечательную работу по копированию. Любой копировальный аппарат мог бы позавидовать таким хорошим подделкам.

Я перемазалась в дерьме и всякой гнили, но все–таки нашла, что искала. Коробка была на четверть заполнена. Я потыкала туда куском хлеба, потом тщательно завернула его в обрывок бумаги и кинула коробку обратно в кучу.

— Синий, убери весь мусор.

Он повиновался. Бешеная уставилась на меня и заворчала.

— Хорошая собачка, — льстиво сказала я, — скушай немного хлебца.

Я кинула ей куски, и Бешеная их жадно сожрала.

Ее послушание привело к ужасным результатам. Однако не столь ужасным, как если бы Бешеная разорвала меня на клочки или Синий растворил меня так же, как все остальное. Крысиный яд под названием «Туши свет» прикончил зверюгу; после недолгих судорог ее рычание перешло в слабый визг, и она затихла. Все это время Синий хранил молчание. Он вытянул из меня пару слов, но, совершенно очевидно, у него не хватало мозгов, чтобы сообразить, что именно я сделала с Бешеной. А возможно, у него не было достаточного опыта общения с людьми. Что может знать о правилах выживания механический болван?

— Это собака мертвая, — сказал мне Синий, когда наступило условное утро.

— Да. Убери ее. — И затем, опережая робота, я спрыгнула с платформы и указала на одну из клеток. — Это следующая собака, которая будет вести себя правильно.

— Нет.

— Почему не эта?

— Эта собака не большая.

— Большая. Ты хочешь большую! — Преисполнившись ярости, я быстро обежала взглядом клетки, пока робот не выбрал кого–нибудь вроде Бешеной. — Тогда вон та.

— Черт возьми, почему бы и нет? — сказал Синий.

Это была молодая собака. Не щенок, но игривый подросток, явно не породистый, какая–то помесь — дворняга, короткошерстная, с грязно–белыми пятнами на коричневой шкуре. Похоже, что с этой собакой я смогу справиться. Большая, но не слишком. Не слишком агрессивная, не слишком старая, не слишком храбрая.

— Эй ты. Дворняга, — без энтузиазма окликнула я ее, когда робот растворил клетку.

Шавка подбежала ко мне и попыталась лизнуть мой сапог. Прирожденная раба.

Я нашла в мусоре заплесневелый кусок сыра, и теперь Синий научился его делать. На сыр Дворняга набросилась как сумасшедшая. Я применила к ней те же методы дрессировки, что и к Шелудивой, и это отлично сработало. Или дело было в сыре, не знаю. Короче, через несколько условных дней собака отлично выполняла команды «сидеть», «стоять» и «ко мне».

Тут Синий меня озадачил:

— Что надо делать? Демонстрация.

— Мы уже видели демонстрацию, — сказала я. — Мне не надо смотреть снова.

— Что надо делать? Демонстрация.

— Ладно, — согласилась я, прекрасно понимая, что выбора у меня нет. — Давай посмотрим демонстрацию. Валяй.

Я сидела на своей поднимающейся платформе, расчесывая волосы. Все эти годы в лагере я плохо питалась, и они сильно поредели, но теперь вроде бы стали расти лучше. Дворняга после нескольких тщетных попыток допрыгнуть до меня успокоилась и устроилась спать внизу на коврике. Синий испустил луч света из своей сферы, и передо мной развернулась та же голограмма.

Однако не вся целиком. На этот раз робот продемонстрировал только короткую сценку, когда большая пятнистая собака оттаскивает ребенка от края выгребной ямы. Синий повторил ее снова, потом еще раз и еще раз. Холодок пробежал по моей спине.

— Ты хочешь, чтобы Дворнягу… чтобы эту собаку здесь… научили спасать детей?

— Эта собака здесь ведет себя неправильно.

— Синий… Ну как я могу научить собаку спасать детей?!

— Эта собака здесь ведет себя неправильно.

— Может быть, ты не заметил, но здесь нет никаких чертовых детей, на которых собака могла бы потренироваться!

Долгая пауза.

— Ты нужен ребенок?

— Нет! — Господи, он может похитить или купить кого–нибудь в лагере, и на мои плечи свалится еще и ответственность за малыша, попавшего в стаю полудиких собак. — Нет.

— Эта собака здесь ведет себя неправильно. Что надо делать? Демонстрация.

— Не надо демонстрации. Я видела, я все видела. Синий… те два других человека, которые не заставили собак вести себя правильно…

— Убиты.

— Да. Ты говорил. Но они научили одну собаку вести себя правильно, так ведь? Или даже больше чем одну. И тогда ты поднимал планку выше. Спасение на воде, поводыри для слепых, поиск потерявшихся людей. Выше и выше.

Разумеется, Синий мне не ответил.

Я напрягла мозги, вспоминая все, что я когда–либо слышала, видела или читала о дрессировке собак. Не слишком много. Однако эти интенсивные умственные усилия как бы приоткрыли некую дверцу в моей памяти, и тут уж не проконтролируешь, что через нее просочится. Впервые за все эти годы я видела сны.

Я гуляю по крошечному садику, усыпанному цинниями. Из открытого окна доносится музыка, сильная, мощная — запись какого–то оркестра. Ко мне подходит кот, он мурлычет, трется о ноги. В окне кто–то появляется, он окликает меня по имени, я поворачиваюсь…

Я закричала. Меня прямо разрывало на части. Собаки в клетках принялись рычать и лаять, Синий подплыл из своего угла ко мне и что–то пробормотал. Дворняга, совершив могучий прыжок, приземлилась на мою платформу и облизала мне лицо.

— Прекрати! Не делай этого! Я не буду вспоминать! — Я отпихнула ее так резко, что собака свалилась с платформы на пол и жалобно взвизгнула.

Я обхватила голову руками.

— Ты сломалась? — спросил Синий. — Оставь меня в покое, кретин!

Дворняга скулила, издавая пронзительные всхлипы. Когда меня наконец перестало трясти, я слезла с платформы, приподняла ее и ощупала. Вроде бы она ничего не сломала — хотя откуда мне знать? Постепенно собака затихла и успокоилась. Я дала ей немного сыра и уложила на ее обычное место, на коврик. Дворняга хотела остаться со мной, но я не позволила.

Я не буду вспоминать. Не буду. «Правило № 5. Не давай воли чувствам».