Телесные повреждения - Маргарет Этвуд

— Вот мы и пришли, — прерывает ее мысли Поль. Блочный бетонный дом как две капли воды похож на те, что встречались им по пути, разве что немного больше. Он выкрашен светло-зеленой краской. Дом громоздится на сваях, вокруг него — резервуар для дождевой воды. В саду растут кактусы и какие-то лианы. Дорожки засыпаны гравием. Ворота увиты полузасохшей виноградной лозой, впрочем усеянной желтыми ягодами.

— Видишь это, — говорит Поль, — ветки этого винограда бросают в сады тем, кого не любят. Они разрастаются, как бешеные и душат остальную зелень, от них можно задохнуться. Здесь их называют вином любви.

— А разве тебя здесь кто-нибудь не любит? — язвительно спрашивает Ренни.

— Правда, в это трудно поверить? — насмешливо улыбаясь, Поль уходит от ответа.

В доме все прибрано, почти нет мебели, впечатление, что здесь никто не живет. Обстановка более чем скромная, такие же деревянные стулья, какие Ренни видела в баре на берегу. На треноге — телескоп.

— Что ты в него разглядываешь?

— Звезды.

Над кроватью на стене висит карта, на противоположной — другая, это навигационные карты островов, с отметками глубины. Картин нет. На кухне — стойка, за ней все необходимые приспособления, плита, холодильник, безукоризненная чистота. Поль достает из морозилки кубики льда и приготавливает напиток — ром с лаймом. Ренни разглядывает карты, потом ей наскучивает это занятие и она выходит через двойные двери на крыльцо, здесь висит гамак. Ренни облокачивается на перила; отсюда ей видна дорога, верхушки деревьев, гавань. Как всегда в это время, наступает закатная пора.

Кровать тщательно застлана, уголки по-больничному аккуратно подвернуты. Интересно, где это он так научился, недоумевает Ренни, а может, это вовсе и не он. Видимо, об этой комнате и говорил Поль, она почти пуста. На постели Ренни замечает две подушки, хотя живет он один. Поль разворачивает москитную сетку и натягивает ее над кроватью.

— Если хочешь, можно пойти поужинать, — предлагает он.

На Ренни надета белая блузка и юбка в складку, тоже белая. Она в замешательстве, что снимать в первую очередь? И что за этим последует? И последует ли вообще, может, нет смысла раздеваться, может быть, ей предложат другую кровать. В конце концов, Поль говорил только о том, что у него есть другая комната.

Ренни становится страшно. Может быть, стоит честно предупредить его об всем. Но что она скажет? «Извините, у меня кое-что отрезано. Как говорится, недокомплект».

Это просто смешно. Хотя в данном случае избежать разочарований и неудач легче легкого: можно просто уйти.

Внезапно до Ренни доходит, что ей на все наплевать. Почему ее должно волновать, что о ней подумает этот по сути, чужой человек, с которым она и не встретится никогда, если сама не захочет. Да и вообще, она не обязана ни с кем встречаться, если ей не хочется. Сперва она собиралась попросить у него травки, раз он связан с наркотиками, значит у него дома должно что-нибудь быть. Ренни надеялась, что так ей будет легче расслабиться. Но сейчас она понимает, что в этом нет необходимости. Она чувствует поразительную легкость во всем теле, как будто она пребывает в невесомости, как будто ее душа отделилась и теперь парит над землей, не скованная телом. Беспокоиться не о чем, ничто не способно взволновать ее. Она просто туристка, абсолютно свободная.

Перед Ренни возникает Поль, уже смеркается, на его губах играет легкая улыбка, он ждет, что она сделает.

— Я думал, вам здесь не понравится.

Похоже, он решил не трогать ее. Она расстегивает пуговки на блузке, он следит за ней глазами. Он видит отсутствующую грудь, на месте которой шрам, смерть только легонько коснулась ее губами. Поль не отводит глаз, не отворачивается, не стоит потупившись, ему приходилось видеть людей, гораздо более мертвых, чем она.

— Я везучая, легко отделалась, — нарушает тишину Ренни.

Он протягивает к ней руки. Тело Ренни никогда не знало таких прикосновений. В конце концов, жизнь дается только раз, кто сказал, что можно жить вечно?

Ей все можно, все дозволено, она почти физически ощущает, как душа опять сливается с телом, ее пронзает боль, она переживает очередное перевоплощение, это может оказаться последней вспышкой жизни, может, в ее жизни не будет больше таких прикосновений перед тем, как смерть поглотит ее. Но сейчас Ренни настроена очень решительно, пока она жива, она не будет противиться своим желаниям, не будет сдерживать себя. Она чувствует безграничную благодарность к обнимающим ее рукам.

Джейку нравилось связывать ей руки так, чтобы она не могла шевельнуться. Ему было приятно чувствовать себя в постели завоевателем. Иногда он причинял ей боль, однажды он так сильно сжал ей горло, что она чуть не задохнулась. «Опасность возбуждает», — любил он говорить. Приходится признать это. Это своего рода игра, и они оба об этом знают. На деле жестокость не была ему присуща, и их игры не переходили определенных границ. Ренни не боялась таких проявлений страсти, если ему хочется видеть ее то прекрасной незнакомкой, то очаровательной рабыней, что ж, пускай.

За месяц до операции Ренни позвонили из «Визора». Кит, выпускающий редактор, загорелся идеей дать материал о порнографии как форме искусства. То тут, то там появлялись такого рода статьи, в наиболее радикальных женских журналах, но Кит считал, что им не хватает юмора, легкости, что все они несколько тяжеловесны. «Им не достает элемента шутки, игривости», — говорил он. Кит непременно настаивал, чтобы автором материала была женщина.

— Попробуй описать женские фантазии, как она представляет себе его, — предложил Кит.

Ренни сказала, что на такие темы в основном фантазируют представители мужской половины человечества, но Кита интересовала женская точка зрения на эту проблему.

Он договорился, чтобы она взяла интервью у художника, работающего в большом магазине на Кинг-Стрит-Уэст, который делал скульптуры, используя при том манекены, выполненные в человеческий рост. Он ваял из них столы и стулья, манекены выглядели точь-в-точь как витринные, только у них были усовершенствованные шарниры, что придавало гибкость их движениям. На женских фигурах — бикини, на мужских — узенькие полоски плавок.

Муляжи, стоящие на коленях и опирающиеся на руки, изображали столы, сидящие — стулья. Одно кресло было выполнено в форме женской фигуры, стоящей на Коленях, ее изогнутая спина служила спинкой, руки, обхватывающие бедра — подлокотники, а собственно мягкая часть предназначалась для сидения.

— Это, если хотите, наглядный каламбур, — представил свои творения художник, скромно отрекомендовавшийся Френком.