Телесные повреждения - Маргарет Этвуд

Сад упирается в каменную стену футов пять в высоту. Поль закидывает ее камеру и все остальные вещи на стену, забирается сам, потом нагибается, чтобы помочь Ренни. Она протягивает ему обе руки. Ее совершенно не заботит, куда они идут.

Ренни с Дэниэлом сидели в его машине, что было для них делом непривычным. Была ночь, шел дождь…

Почему-то всегда, когда они оказывались вместе, шел дождь.

Они только что поужинали. Ренни забавляла мысль о том, что Дэниэл может выкинуть сейчас что-нибудь эдакое.

— Ну что теперь? Или спустим все на тормозах?

— Я знаю, что мне нечего тебе предложить.

У него был такой жалкий вид, что она почувствовала себя обязанной непременно утешить его, приласкать, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Вместо этого она произнесла, да, тебе нечего мне предложить.

Дэниэл посмотрел на часы, высунул голову под дождь. Мимо проносились машины, улица в такую погоду будто вымерла, не увидеть ни одного прохожего. Дэниэл обнял Ренни за плечи и нежно поцеловал в губы. Потом осторожно дотронулся до них кончиками пальцев.

— Ты сводишь меня с ума.

— Пылкие речи не самое сильное твое место, — не пытаясь уклониться, сказала Ренни.

— Я знаю, что не умею как следует выразить свои чувства, — согласился Дэниэль. Ренни засомневалась, уместны ли сейчас проникновенные речи. Он приник к ней долгим поцелуем. Ренни отвернула лицо, уткнувшись в воротник его рубашки. Она ощущала себя в полной безопасности: едва ли ему взбредет в голову начать раздевать ее прямо здесь, в машине, или раздеваться самому на улице с двухсторонним движением.

По правде говоря, она бы не возражала, чтобы Дэниэл не останавливался на достигнутом, она хотела, чтобы они лежали рядом, лаская друг друга; в какой-то момент она поверила в это, поверила, что от простого прикосновения руки все может волшебным образом перемениться. Ей хотелось, чтобы он лежал рядом с закрытыми глазами, а она могла смотреть на него, не боясь сама быть увиденной, она хотела, чтобы он полностью доверился ей. Она хотела, чтоб он занимался с ней любовью очень долго, очень медленно, чтобы это никогда не кончалось, она желала, чтобы сладостный миг ожидания тянулся бесконечно, она мечтала вызвать его на откровенность, чтобы он раскрылся ей без остатка. Между тем, ее мечты и реальность разделяла такая пропасть…

Она резко откинулась на сиденье.

— Поехали домой.

— Дело в том, что я не хочу… Ты же сама прекрасно знаешь.

Его лицо сделалось по-детски недоуменным, он был так трогателен в своей обиде, что Ренни пожалела о своей резкости. Но тут в ней проснулось непонятное возмущение. Он не имел никакого права так себя с ней вести, рассчитывая на ее жалость. Она ведь не Господь Бог, она не обязана всех понимать, она и про себя-то толком ничего не понимает. Ренни любила называть вещи своими именами, но происходящему имени не было.

— Что ж ты будешь теперь делать? — сказала она. — Вернешься домой и займешься онанизмом? Или посвятишь себя домашним делам? Куда тебе еще девать время?

Он мягко обнял ее за шею.

— А что бы ты хотела? Если тебе в самом деле так хочется, мы можем снять где-нибудь номер в гостинице. Но у меня только час времени, а что потом? Разве это любовь? Разве ты этого хочешь?

— Нет. — Ей было нужно и это, и многое другое, но в жизни так не бывает.

— Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, продолжал Дэниэл. — Я бы стал тебя презирать, или разозлился, но мне не хочется этого делать, я беспокоюсь за тебя, как бы с тобой не случилось чего-нибудь плохого; мне кажется, что как врач я смог бы сделать для тебя больше. Я в этом больше понимаю.

— А почему одно исключает другое?

— Такой уж я уродился. Есть вещи, которые я делать просто не могу.

Ренни поразило, что во многом Дэниэл напоминал ей Грисвольд — не то, каким он был, а каким хотел казаться.

Вполне приличный достойный человек, сказали бы в Грисвольде, в котором все разложено по полочкам, что можно и что нельзя. Это неожиданное прозрение только расстроило ее. Он был просто нормальный, поэтому она и влюбилась в него, заурядность, возведенная в степень. Он был именно таким, каким и должен быть. Он зарабатывал себе на жизнь оперируя людей, а когда они начинали умирать — ободряюще похлопывал их по плечу. И то и другое он делал одними и теми же руками, но никому не казалось это противоестественным, никому не казалось это странным. Он хороший человек.

— Ты веришь во что-нибудь? — спросила его Ренни. — Ну, чем ты живешь, что придает тебе силы? Что побуждает тебя просыпаться по утрам? Откуда тебе известно, что можно, а что нельзя, что хорошо, а что плохо? Только не говори, что все — от Бога.

Дэниэл воспринял вопрос совершенно серьезно.

— Не знаю, никогда не задумывался о таких вещах.

Ренни продрогла, ей казалось, что она умирает, и Дэниэл это знал, только вида не показывал. Но секс с Дэниэлом в снятом на час гостиничном номере не исправил бы положения, теперь Ренни и сама это осознавала. Нужно куда-то идти, отпирать дверь, сбрасывать отсыревшие одежды, он присядет на край кровати. Смотреть на него, как он наклонив голову, развязывает шнурки на ботинках — нет, это слишком, слишком грустно. «Не нужно этого», — скажет она, потом возьмет его за руки и будет долго и безутешно плакать.

Ренни больше не тешила себя надеждой, что Дэниэл спасет ее жизнь. Она вообще больше ничего не ждала от него. Может, это и был самый верный выход, никогда ничего не ждать.

— Поехали домой, — повторила она.

Ренни лежала в постели, в их постели, в ожидании пока Джейк выйдет из душа. Ее тело стало деревянным, как будто чужим. Они уже обо всем переговорили. Все заключалось в том, что Ренни не хотелось больше, чтобы он до нее дотрагивался, она не могла объяснить почему, да ему и самому это было не нужно, но сознание Джейка отказывалось принимать эту простую истину.

— Попробуй, — уговаривал он ее. — Ты ведь даже не даешь мне попытаться.

— Что ты повторяешь как заведенный, у меня получится, я знаю, что получится, должно получиться, прервала его Ренни.

— Ты безжалостна.

Они хотели еще раз попытаться. Ренни стояла перед раскрытым шкафом, размышляя, что лучше надеть для такого «испытания». Проверка сил. Ренни хотелось спрятать от посторонних глаз свое тело, и она знала, что так будет лучше для всех, она перестала спать раздетой. Ей не хотелось ни перед кем демонстрировать свое искромсанное, искалеченное тело.

Когда-то Джейк подарил Ренни пурпурного цвета лифчик с замысловатой застежкой. В результате в самый патетический момент, никто из них не смог ее расстегнуть. Сжимая друг друга в объятиях, они катались от хохота по кровати так, что чуть не свались на пол.