Советская одноактная драматургия, 1982 - Ксения Николаевна Мануйлова

мне по секрету, что за двадцать лет население земного шара достигнет семи миллиардов.

Л и з а. Милочка моя! Уже и сейчас люди задыхаются от выхлопных газов.

А р к а д и й. Предлагаю еще по одной. За радость сегодняшнего дня.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (Валерии, тихо). Они обо всем знают.

В а л е р и я. Я тебе говорила, выпей таблетку. Этот ликер…

Все выпили.

В е р а (Аркадию). Этому ликеру, кажется, даже масло не страшно.

К и р и л л. С тысяча девятьсот первого года до наших дней уничтожено почти полмиллиона китов. Элементарное нарушение связи в природе.

А р к а д и й. Валерушка, еще стаканчик?

В а л е р и я. С удовольствием.

Вера садится рядом с Ричардом.

В е р а. Скажите, вы врач? Я вас часто вижу на рынке.

Р и ч а р д. В некотором роде. Работаю в мясном ряду.

В е р а. Не шутите.

К и р и л л. Люди! Сколько прелести в нашем вечере. Я — к машине. Секунду ожидания. (Уходит.)

Пауза.

В а л е р и я (в сторону). Неужели милицию привез?

В е р а (Ричарду). У вас такие грустные глаза… и пальцы как у музыканта.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (Валерии). По-моему, она к нему подбирается.

В а л е р и я. Ничего. Может, он не станет нам мешать.

К и р и л л (выходя). А вот и я. Прошу всех закрыть глаза. Раз, два, три. Перед вами — талант из народа, активный участник самодеятельности товарищ аккордеонист!

Появляется  а к к о р д е о н и с т.

В а л е р и я. Вы гений развлечений.

Л и з а. Аккордеон после денег — моя вторая слабость.

А р к а д и й. Аккордеонисту — рюмочку. (Лизе.) Зачем вы притащили лишнего свидетеля?

Л и з а (Аркадию). Он ничего не заметит.

К и р и л л. Давайте все вместе споем.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я — за. (Запела.) «Темная ночь»…

А р к а д и й. Что-нибудь общедоступное, народное.

Л и з а. Интересно, что поет сейчас настоящая интеллигенция?

К и р и л л. Вот эту, к примеру: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…»

В с е (подхватили).

«Не морозь меня-а, моего коня».

Л и з а. А дальше какие слова?

А р к а д и й. Стойте. Давайте родную, которую все знают.

К и р и л л. Вспомнил. (Поет.)

«Ой, под дубом криница

стояла, да под дубом».

В с е (дружно подхватили).

«Из той криницы девка воду брала, воду брала.

Да утопила золотое ведерко».

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Золотое колечко.

К и р и л л (поет).

«А кто ж то ведерко достанет…»

Пауза.

Р и ч а р д. Это любимая песня моей матери. Так и не выучился ее петь. По году письма ей не пишу.

В е р а. Это как-то помимо нас происходит.

Л и з а. Неужели мы не споемся? Современную давайте.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (поет).

«Я играю на гармошке,

у прохожих на виду»…

В с е (хором).

«Очень жаль, что день рожденья

только раз в году».

К и р и л л. Брависсимо!

Л и з а. Хор Пятницкого.

А р к а д и й. Солистке — бокал шампанского!

К и р и л л. Ах, что ни говорите, а пение — великая сила, так объединяет людей.

В е р а (мрачно). Объединяет людей еще и могила. Ричард, вы мне очень симпатичны, умоляю, не надо вскрывать могилу Чингисхана.

Л и з а  и  А р к а д и й (вместе). Вера!

А р к а д и й. Выпила лишнего. Фантазирует.

К и р и л л. Ступайте, товарищ аккордеонист, в машину, я вас еще приглашу.

А к к о р д е о н и с т  уходит.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Да что мы играем в прятки! Вы отлично знаете о находке Ричарда.

А р к а д и й. Позвольте, позвольте. С какой стати это находка Ричарда?

В а л е р и я. Ричард, покажи им свои мозоли.

А р к а д и й. Это не доказательство.

К и р и л л. Мы специально приехали сюда… для предварительных работ. У меня тема — «Нашествие монголо-татар и борьба народных масс».

Л и з а. Он диссертацию пишет.

В а л е р и я. Не надо морочить нам голову. Каждому хочется быть первооткрывателем. Могила одна, а вас много. Мы ее нашли. Собирайтесь, мама, Ричард. (Кладет руку на топорик.)

Пауза.

Л и з а. Как, Аркадий?

А р к а д и й. В таком случае — теряете еще не приобретенное. Мы заявим кому следует.

К и р и л л. Вот именно.

В а л е р и я. Почему сразу «заявим»… В конце концов, мы солидные люди. Сможем договориться.

Л и з а. Другой разговор.

В а л е р и я. Пусть Ричард назовет свой процент.

К и р и л л. Ваша цифра?

Р и ч а р д. Это… как, Валерия?

В а л е р и я. Пятьдесят процентов.

А р к а д и й. Ого!

К и р и л л. Да вы что? Я же дал телеграмму своему начальнику отдела, в которой откровенно объясняю, кто он, и подаю заявление об уходе. Мне, чтобы самому пробиться, много денег надо будет.

Л и з а. Всем много надо. Я, можно сказать, всю жизнь ждала и верила в свой звездный час. Тридцать.

А р к а д и й. Двадцать пять. Остальные легко поделить на пять.

Р и ч а р д. Это обдираловка.

А р к а д и й. Наивный человек, это божеские расценки. Голосуем.

В а л е р и я. Нет… Надо подумать.

Пауза.

В е р а. Я вижу тени… не трогай могилу, Ричард.

К и р и л л. Прошу учесть, что, добывая информацию о возможности захоронения, я потерпел ущерб. Аккордеонист, между прочим, запросил пятьдесят рублей.

В а л е р и я. Ладно, аккордеониста мы берем на себя.

А р к а д и й. Голосуем: кто за двадцать пять и по пятнадцать остальным, поднимите руку. Все — «за»! Браво. А теперь — копать!

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Извиняюсь, а почему не спросили, кто «против»?

В с е (дружно). Кто?

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я.

В а л е р и я. Мама, из них больше не вытянешь.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Все делится между вами, а государство ничего не получит?

А р к а д и й. Глупый вопрос.

Л и з а. Не понимаю юмора.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Всякий клад, зарытый в земле, — достояние народа. Банк в виде поощрения выдает двадцать пять процентов. Приобретаете и уважение.

А р к а д и й. Плевать я хотел на уважение! Копать немедленно!

В е р а. Только без меня!

К и р и л л. Поймите нас правильно. Государство тоже выиграет. Сколько напишут диссертаций, исследований — обогатится наука.

Л и з а. В ваших же интересах — обеспеченная старость и благополучие собственных детей. Я все время работала, пахала на всю семью, не осилила поступить в институт, застряла в душной парикмахерской. Одногодки за границу ездят, в депутатах ходят, кандидатами наук стали — за спиной смеются, считают меня неудачницей. Это мой шанс всплыть, утвердиться. Берите лопату.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Нет! Копайте, но в присутствии представителя власти и закона.

Л и з а. Старушке нельзя шампанского.

К и р и л л. Товарищи, надо что-то делать.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я лично вызову милицию!

В а л е р и я. Ну, хорошо. Не волнуйся. Иди к машине. Ричард, проводи мамочку.

Уходят.

А р к а д и й. За дело, люди. Уже темнеет.

К и р и л л. Лиза, кофе принесешь. В путь.

Входят  В а л е р и я  и  Р и ч а р д.

В а л е р и я. Мы закрыли мамочку в машине. Идемте.

Р и ч а р д, В а л е р и я, А р к а д и й  и  К и р и л л  уходят.

В е р а. Я вижу стаи черных ворон…

Л и з а. Ерунда. После ликера. Представляешь, Верка, выхожу завтра на работу, а на мне — ожерелье какой-нибудь жены Чингисхана. Как думаешь, там будет ожерелье?

В е р а. Не знаю, не знаю. Голова болит.

Вбегает  В а л е р и я.

В а л е р и я. Кофе!

Л и з а (дает термос). Ну, что там?

В а л е р и я. Полтора метра прошли — пока ничего. И мешок нужно. (Берет термос, мешок и исчезает в темноте.)

В е р а. Светает или это мне