Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

и мы с удовольствием погружались в нее, чтобы немного остыть после дневных трудов. В прозрачной воде нас постоянно сопровождали пиявки, которые плавали над усеянным мелкой галькой дном. Это немного тревожило нас, но пиявки старались держаться в своем углу квадратной купальни, а мы – в своем.

Наша команда почти две недели жила в кузове ГАЗ-66: мы с Сергеем спали в переднем отсеке, а Катков, Шурик и Коля, как медведи в берлоге, сзади. Катков со своим всепроникающим храпом размещался между двумя товарищами. До сих пор им как-то удавалось избегать конфликтов, но однажды, пока мы завтракали остатками вчерашнего ужина, осоловевший Шурик заявил, что его терпение лопнуло. Мало того, что ему приходилось сносить зычные рулады, которые раздавались прямо у него над ухом, так Катков еще беспокойно ворочался и размахивал руками во сне. Даже если бы какофонию храпа удалось игнорировать, избежать беспорядочных ударов Шурик никак не мог. Да и Коля, способный крепко спать, наверное, на груде камней во время грозы, согласился с этим.

Катков отверг эти обвинения:

– Может, стоит сходить к врачу, раз вам не спится. Ваши психологические проблемы ко мне отношения не имеют.

Шурик разразился бранью, хлопнул ладонью по столу и обратился к Сергею за поддержкой. Было решено, что отныне один из нас должен дежурить по ночам в засаде у дальней ловушки, чтобы присматривать за ней, а заодно освободить спальное место в машине. Мы проголосовали. На все обозримое будущее эта участь выпала Каткову.

Мы быстро выловили обитавшего на Сайоне самца, благодаря чему у нас появился еще один регистратор данных для самки, но в конце марта грянула метель, неистовая круговерть снега и ветра, которая раскачивала ГАЗ-66 и укутывала сугробами нашу поленницу и внедорожник. Мы не могли ловить птиц в таких условиях, поэтому укрылись в грузовике. Катков, уязвленный недавним социальным остракизмом, оставался у себя в палатке и приходил к нам, только чтобы поесть. Свирепствовала не только метель: меня штормило от серьезного пищевого расстройства. Остальные чувствовали себя хорошо, так что приготовленная Колей пища, скорее всего, была ни при чем. Я постарался вспомнить какие-либо рискованные действия за последнее время и быстро составил длинный список. Во-первых, мы пили воду из радонового источника и готовили на ней пищу, потому что в метель никто из нас не хотел идти лишние 100 метров к реке, а потом возвращаться назад с полными ведрами. Непонятно, как мое чувствительное западное нутро реагировало на такой избыток радиации. Во-вторых, я съел кусок колбасы, который упал и прокатился по отвратительно грязному полу грузовика. В-третьих, я при помощи перочинного ножа вспорол брюшко мертвой лягушки, а потом, в-четвертых и в-пятых, не помыл ни нож, ни руки, прежде чем, в-шестых и в-седьмых, отрезать и съесть ломоть хлеба. И это все за одно утро – неудивительно, что у меня болел живот.

Мой дискомфорт вызывал безудержное веселье у остальных членов команды, которые, застряв в снежном плену, устроились в грузовике поудобнее и стали играть в карты, пить чай и хрустеть печеньем. Они дружно хихикали, пока я торопливо натягивал синтепоновые штаны, выпрыгивал за дверь и несся через замерзшее болото к кустам, чтобы справить нужду. А пока я сидел там на корточках и страдал, на меня валился снег.

К полудню следующего дня оба шторма прекратились. Я отправился ниже по течению, в нашу засаду, к изгнаннику Каткову. Пришло время ловить самку, и теперь нам имело смысл разделиться и по двое нести ночные дежурства у каждой из ловушек. Ни Шурик, ни Сергей не выдержали бы целых 12 часов в компании Каткова, поэтому я взял это на себя. Несмотря на то что Катков бывал порой невыносим – его эксцентричное поведение во сне и страсть к бесконечной болтовне выводили из себя, – мне он нравился, и я ценил его искренний интерес к работе. В палатке царил беспорядок и стоял резкий, неприятный душок. С тех пор как Каткова выселили из ГАЗ-66, он совсем перестал следить за собой. Он поставил палатку прямо на снегу, не удосужившись разгрести снег до земли, и со временем от периодического использования газовой горелки брезентовый пол стал неровным. Все внутри нее: монитор, автомобильный аккумулятор, от которого он работал, спальный мешок Каткова и его термос – располагалось вокруг образовавшегося посередине широкого углубления, карстовой воронки, которая грозила затянуть в себя целую палатку. По периметру палатки пол был сантиметров на сорок выше, чем в центре. На дне углубления стояла вода.

– Как ты здесь спишь? – спросил я в изумлении.

– Жмусь поближе к краю, – пожал плечами Катков.

Сиделось в палатке на удивление удобно: на краю впадины можно было устроиться, как на скамейке, опустив ноги в сапогах прямо в лужу. Мы установили на садок ловушку и стали ждать. Дежурить решили по очереди: пока один следит за происходящим на экране монитора, второй отдыхает. Обрадовавшись возможности выговориться, Катков признался, что экспедиция стала для него испытанием. Он принял изгнание в палатку без жалоб, но весь извелся и дошел до паранойи. Например, он обвинял Шурика в том, что тот прячет или выбрасывает принадлежащие ему вещи. А накануне вечером он подумал, что Сергей кидает в его палатку снежки, чтобы помучить его, и только потом сообразил, что это ветер сбивает с веток снег, который комьями падает на крышу палатки. Однажды ночью он заметил мерцание индикатора инфракрасной камеры, про которую совсем забыл, и подумал, что Сергей шпионит за ним, желая проверить, не спит ли он. Катков продолжал в том же духе: вместо того чтобы поспать, придвигался ко мне поближе и выдавал поток сознания, который с течением времени перерастал в неугомонную реку шума. Он заедал свой монолог колбасой и сыром, после чего извергал ароматные облачка в замкнутое пространство палатки. Когда моя очередь дежурить закончилась, я примостился на краю ямы, уступив место Каткову, но быстро понял, что расслабиться в таком положении вряд ли удастся. Наутро, выбравшись из палатки, мы вместе с Катковым передвинули ее и расчистили место, чтобы поставить на ровное основание.

На следующую ночь Катков вспоминал, как впервые увидел рыбного филина.

– Когда Сурмач описал мне этих птиц, – говорил он громким шепотом, чуть ли не в голос, – я представлял себе величественных созданий, которые обитают в заповедных краях: сидят на запорошенных снегом кедрах, спускаются к горным речушкам с кристально чистой водой и ловят там огромных лососей. – Он замолчал и рассмеялся. – Рассказать тебе о моей первой встрече с рыбным филином? Прошлой весной я вез Сергея в Амгу, чтобы повторно выловить самку с Кудьи. Было около полуночи, и дождь лил как из ведра. За последним поворотом дороги на подъезде к Амгинскому перевалу фары выхватили из темноты рыбного филина. Он сидел на обочине на старой автомобильной покрышке, промокший насквозь под проливным дождем, и заглатывал лягушку! Признаюсь, я ждал чего-то большего. Выглядел он отнюдь не по-королевски!

Спустя несколько часов я лежал в спальном мешке, когда Катков кинулся ко мне с воплем, что мы кого-то поймали. Я выскочил наружу и понесся к ловушке на берегу реки, где трепыхался молодой филин. Я схватил его и понес в палатку, возле которой Катков устанавливал раскладной стол. Филин заметно подрос с тех пор, как я видел его в последний раз, – это был тот самый едва вылупившийся птенец, которого мы обнаружили в гнезде прошлой весной, слепого, пушистого, совершенно беспомощного. Теперь он вполне мог постоять за себя. Я научился отличать взрослых филинов от молодых особей по оперенью и как раз показывал Каткову темную маску на голове птицы, когда она улучила момент и со всей силы вонзила острый клюв мне в палец, оставив на нем глубокую кровоточащую рану. Я промыл ее и, поскольку пластыря под рукой не оказалось, обмотал палец марлей, которую закрепил при помощи изоленты. Мы измерили молодого филина, окольцевали и отпустили.

После того как мы поймали двух из трех живших на Сайоне филинов, велика была вероятность, что, если мы оставим ловушки в надежде выловить самку, один из них вновь попадется к нам в руки. Чтобы избежать этого, нам пришлось немного переделать обе западни: теперь они приводились в действие вручную, и птицы могли спокойно ловить рыбу из садка, оставаясь на свободе, до тех пор, пока мы не дернем за леску. Шурик с Сергеем остались дежурить в лагере, а я вернулся в вотчину Каткова к дальней ловушке.

29

Череда неудач

Ночи тянулись бесконечно, глубокую зимнюю тишину изредка нарушали похожие на взрывы петард хлопки – это в трещинах стволов