Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

но и им птицы не раскрыли своих секретов. Сергей рассказал нам, как во время той экспедиции Шурик залез на старый сломанный тополь Максимовича. Они были совершенно уверены, что нашли гнездовое дерево. Когда Шурик добрался до темного дупла, расположенного в десяти метрах от земли, он пришел в замешательство и с криком, что нашел какие-то «волосы», бросил Сергею клок для осмотра. Подхватив пучок, Сергей начал понимать, что, по-видимому, это шерсть гималайского медведя, а Шурик тем временем засовывает голову в гнездо медведя, пребывающего в зимней спячке, со словами, что оттуда веет теплом. Сергей рыкнул на Шурика, чтобы тот слезал поскорее, надеясь, что медведь не проснулся.

Гималайский медведь примерно одинакового размера с американским барибалом, но имеет менее обтекаемую форму. У него косматый черный мех, широкая белая полоса в верхней части груди и стоящие торчком большие округлые уши, придающие ему сходство с Микки Маусом. Несмотря на довольно умильный вид, они опасны. Они агрессивнее бурых медведей – своих более крупных собратьев, также обитающих в Приморье, – и чаще нападают на людей. Хотя они не находятся под угрозой исчезновения, их ценят на черном рынке Азии{137}, так как их лапы и желчный пузырь якобы помогают от всевозможных заболеваний, начиная от проблем с печенью до геморроя. Когда браконьеры натыкаются на такое дерево, как тополь Шурика, и думают, что внутри может спать медведь, они прорубают маленькое отверстие у основания ствола, засовывают внутрь горящую ветошь, а потом ждут с ружьями на изготовку, когда встревоженный медведь выползет из дупла, спасаясь от дыма.

Обнаружив в гнезде на Шами самку, я тем же вечером втиснулся в костюм Зефирного человека и тихонько подобрался к гнездовому дереву. Я затаился метрах в двадцати от него с микрофоном в руках, чтобы записать дуэт, который, я был уверен, непременно раздастся с приходом сумерек; мне еще ни разу не выпадало случая записать крики филинов со столь близкого расстояния. Было пятнадцать минут седьмого. Промучившись полчаса в неподвижности и теряя уже терпение, я вдруг увидел, как сверху спускается самец. Он сел на широкую вертикальную ветвь соседнего дерева прямо напротив дупла. Самка в гнезде издала похожий на чиханье звук. По опыту я знал, что филины кричат так, когда видят поблизости хищника, например ворону или лису, и понял, что она предупреждает самца обо мне. Она не видела меня из гнезда, зато слышала, как я пришел сюда 30 минут назад, и не забыла об этом. Начался дуэт, самец выгнул спину, белая заплатка на горле набухла, и глубокие ноты прорезали морозный вечерний воздух. Самка тотчас ответила ему из дупла приглушенным криком. Уханье, как и положено, продолжалось около получаса с периодичностью раз в минуту, пока самка не оборвала перекличку, промолчав целых два раза подряд, после чего выпорхнула из гнезда и перелетела на расположенное неподалеку дерево. Самец последовал за ней; было темно, и я видел только их контуры на фоне неба. Они сели друг напротив друга на толстом горизонтальном суку, еще раз прокричали дуэтом, а потом самец взгромоздился на самку, хлопая крыльями, и почти сразу слез с нее. Спаривание совершилось. Прежде чем вернуться в гнездо, самка несколько раз щелкнула клювом: эта агрессивная реакция была направлена, судя по всему, на меня, затаившегося вуайериста. Как только она прилетела обратно в гнездо, дуэт возобновился и растянулся еще на четверть часа. Теперь я не видел ни самки, ни самца: ее скрывали от меня стенки дупла, его – темнота.

В дополнение к самцу с Шами, которого мы поймали во время первого же ночного дежурства, мы использовали информацию, полученную от самки с Кудьи, чтобы выловить всех трех птиц с Кудьи – самца, самку и их годовалого отпрыска, и все это в течение часа. Собранные в межсезонье данные говорили о том, что охотничий участок филинов находится в двух километрах от того места, на котором мы сосредоточили усилия в прошлом году, поэтому, пока мы с Сергеем находились на Шами, мы провели рекогносцировку. Оказывается, к этому месту мы могли довольно близко подъехать на машине. Ледяные островки неподалеку от лесной сторожки Волкова, всего в 50 метрах от моста через Амгу, и правда были усеяны следами рыбных филинов и каплями рыбьей крови. После Шами мы переместились туда и разбили лагерь в самом конце протоптанной рыбаками тропы, у реки, откуда открывался вид на окаймлявшие противоположный берег крутые склоны, поросшие березой и дубом. Мы расставили несколько садков и стали ждать сумерек.

Нас удивило, что птицы обнаружили приманку так быстро, почти сразу после того, как стемнело, но самым неожиданным стало то, что мы могли беспрепятственно наблюдать за охотничьими повадками филинов прямо из лагеря. И не какой-то одной птицы, а целого семейства: двух обитателей участка и их годовалого птенца, который отличался от взрослых птиц разве что темной маской вокруг глаз. Второго птенца нигде не было видно, хотя я помнил, что год назад Шурик нашел в гнезде два яйца. Что же случилось со вторым? Мне захотелось съездить на Сайон, где прошлой весной я нашел в гнезде едва вылупившегося птенца и яйцо, и посмотреть, найду ли я там двух молодых птиц.

Примечательно, что выбранный этим семейством участок для охоты находился рядом с нами, недалеко от моста. Там под шум океана, грохот лесовозов и доносившийся издалека вой деревенских собак семейство с Кудьи приступило к вечерней охоте. Первой прилетела самка: она скользнула над самой водой, а затем взмыла вверх, чтобы взгромоздиться на нависшую над водой ветку березы. За ней следом мимо нас пронесся самец, который выбрал дерево ниже по течению, у самого моста. Птенец появился последним и сел рядом с матерью, посвистывая от нетерпения. Некоторое время совы в неподвижности изучали обстановку. Сумерки сгущались, и их очертания начали постепенно сливаться с окружающими деревьями и снегом. Взрослые птицы почти одновременно спикировали на ледяной берег Амгу, подошли к кромке воды и принялись высматривать рыбу. Годовалый птенец, почти такой же большой, как родители, приземлился рядом с матерью. После того как она проигнорировала попрошайку, он отправился ниже по течению реки, к отцу, который угостил его рыбой из только что обнаруженного садка. Еще целый час после захода солнца семейство активно охотилось. Насытившись, птицы расселись по берегам, каждая над своей полыньей, и стали лениво высматривать рыбу.

Если не считать уникальной возможности понаблюдать за охотой и семейными взаимоотношениями птиц, больше всего меня удивило то безразличие, с которым филины отнеслись к нашему присутствию. Разумеется, они нас видели: вряд ли ГАЗ-66 или потрескивание костра остались незамеченными. Коля и вовсе встал на середине моста через Щербатовку и наблюдал оттуда, как самец дважды нырял в воду с ветки дерева. Быть может, эти филины больше других привыкли к присутствию человека, потому что жили недалеко от поселка? На следующий день мы расставили ловушки и в течение часа поймали всех троих. На взрослых филинов мы надели регистраторы данных, а птенца измерили, окольцевали и взяли у него кровь на анализ. Рано или поздно молодой филин покинет малую родину, и нам не хотелось расходовать прибор на птицу, которую мы вряд ли отыщем снова.

28

Катков в изгнании

У нас оставался последний регистратор, и мы отправились на север, к Сайону, где с радостью обнаружили, что там, как и на Кудье, семейная пара, похоже, охотилась на разных полыньях, что могло облегчить их поимку. Еще одним волнующим открытием стало то, что вместе с ними охотился их годовалый птенец. Вероятно, тот самый, которого я сфотографировал в гнезде год назад. Второго нигде не было видно. Мы установили первый садок в сотне метров от лагеря, в полынье, которая не замерзала благодаря притоку теплой воды из радонового источника, а второй – метров на семьсот ниже по течению, рядом с гнездовым деревом. Мы надеялись, что первым попадется самец и мы снимем с него старый регистратор данных. Если перезарядить его после загрузки данных, то у нас в распоряжении будет устройство для самки.

Мы разбили лагерь прямо у горячего источника. В промежутке между нашими экспедициями сторожку, которая прошлой зимой стояла в руинах, успели отремонтировать, возвели новые стены из лиственницы и поставили крышу. Какой-то неравнодушный человек постоянно занимался ее восстановлением, но большинство туристов видели в ней только доступный источник дров. Когда мы приехали туда в конце марта, сторожка не годилась для жилья: из нее успели похитить дверь, оконные рамы и часть стены. Вода на реке Сайон{138} была прохладнее, чем в горячих источниках на Шами,