Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

долгого перерыва было приятно вновь очутиться в лесу. Мне нравилось в одиночестве скользить среди деревьев, вдыхать холодный воздух и узнавать знакомые места. Дятлы и поползни замирали, завидев меня, а я читал по снежной глади, кто из животных пробегал здесь недавно. Я провел в зимнем лесу так много времени, что научился определять свежесть следов: оставленные ночью или в предрассветный час отпечатки лап отличались особой четкостью, но, едва над горным хребтом показывалось солнце, оно заливало долину светом, снег начинал подтаивать, и все нюансы исчезали. Физически и духовно я теперь был настолько далек от уличных огней, асфальта и размеренной жизни Миннесоты, насколько это вообще возможно. Своим домом я считал Америку, но и здесь был мой дом.

Я пересек долину с ее раскидистыми тополями, вязами и соснами и, пройдя километр, вышел на берег реки чуть севернее сторожки Анатолия. Заметив, что ниже по течению, на вершине каменного уступа, стоит какой-то человек, я поднес к глазам бинокль и увидел Анатолия, который тоже смотрел на меня в бинокль. Он улыбался и махал мне рукой. Я доехал до него по льду реки, и мы вместе вошли в сторожку, дверь которой украшали измочаленные перья рыбного филина и змеиные выползки. Он сказал, что ждал меня.

Анатолий напоил меня чаем, и я стал расспрашивать его про филинов с Фаты. Он регулярно видел и слышал птиц, но при всей своей настойчивости я так и не смог у него выяснить, были это крики одинокой совы или дуэт. Я попросил разрешения пожить у него, пока мы ловим птиц, и предложил привезти нужные продукты. Он с радостью согласился принять нас у себя и заказал самую малость: немного яиц, свежего хлеба и муки. Договорившись с Анатолием, я выслушал его доверительный рассказ о египтянах, которые строили пирамиды при помощи левитации. А после – рассуждения об Атлантиде, энергии и особых колебаниях. Когда настало время возвращаться к трассе, откуда меня должны были подкинуть до Тернея, я встал на лыжи, и Анатолий вручил мне кусок оленьего мяса и горбушу. Полтора километра до шоссе я проехал по старой лесовозной дороге, которая петляла по лесу, пересекаясь с проторенными тропами косуль, лисиц, благородных и пятнистых оленей. В одном месте мне на глаза попалась колея, оставленная в глубоком снегу одиноким кабаном. На обочине трассы стоял Женя Гижко, тот самый, который встречал меня в порту по прибытии с Самарги. Он спросил, не к Анатолию ли я ездил.

– Ты с ним знаком? – спросил я с интересом.

– Нет, но я слышал о нем. Раньше он жил в Тернее. Вел дела с какими-то подозрительными людьми из Владивостока. Но что-то не заладилось, и с тех пор он уже лет десять как прячется от них в лесу.

Так я узнал, что привело Анатолия на Туньшу.

Следующие несколько вечеров я провел в ожидании встречи с рыбными филинами. Я слышал их дуэт в окрестностях Серебрянки, а на Туньше нашел следы на речном берегу и перья рядом с гнездом. Это означало, что хотя бы один из филинов жив. Беглый осмотр территории показал, что у нас есть хорошая возможность еще раз выловить рыбных филинов с Серебрянки и Фаты и закрепить на них регистраторы данных. Что касается птиц с Туньши, здесь я уже не чувствовал подобной уверенности: поскольку это был самый труднодоступный уголок Тернейского района, он всегда оказывался у меня в конце списка приоритетов.

Я вернулся в Терней дожидаться Андрея Каткова, который подключился к полевой работе с рыбными филинами прошлой весной, после моего отъезда из России, и помог Сергею выловить некоторых птиц с маячками. Андрей сконструировал новую ловушку, основой которой стал наш садок, и теперь ему не терпелось испытать ее. Успех был неизбежен.

25

Катков

В свои пятьдесят с небольшим бородатый и полноватый Андрей Катков своим брюшком напоминал гедониста времен Древнего Рима. Он прибыл в Терней с опозданием в двенадцать часов, потому что по дороге съехал в кювет на перевале Китовое ребро и провел ночь в холодной, опасно накренившейся машине. В конце концов ему удалось поймать грузовик с лебедкой. Зная, что Катков не только служил когда-то в полиции, но и слыл бывалым парашютистом – и то и другое требовало дисциплинированности и уравновешенности, – его дорожные неприятности я списал на случайность.

Однако вскоре я понял: Катков считал, что любая поездка по гололеду должна неизбежно закончиться в кювете. Он на удивление часто попадал в такие переделки и каждый раз сохранял невозмутимое спокойствие, пренебрегая безопасностью, которую необходимо соблюдать в экспедиции. Нашей работе препятствовало множество природных явлений вроде метелей и паводков, так что создавать себе еще и искусственные проблемы не стоило. У Каткова к тому же был непростой характер: с ним приходилось тяжело в стесненных полевых условиях из-за его почти патологической страсти к болтовне.

Наверное, главное бедствие заключалось в том, что Катков оказался чемпионом по храпу. У нас в команде храпели все, но он был настоящим виртуозом. В отличие от ритмического рисунка вдохов и выдохов среднестатистического храпуна, с которым спящие рядом люди еще могли свыкнуться, Катков держал всех, кто его слышал, в состоянии крайнего нервного напряжения с помощью удивительного диапазона щелчков, свистов, криков и стонов. В нашей походной жизни сон и без того был малодоступной роскошью, а по соседству с этим человеком о спокойном отдыхе приходилось только мечтать. В совокупности все эти черты делали Каткова труднопереносимым попутчиком. Мне предстояло терпеть его компанию семь недель.

В то первое утро Катков с жадностью проглотил свой завтрак на кухне Сихотэ-Алинского исследовательского центра, после чего сладко потянулся и прижался спиной к теплой стене, за которой располагалась котельная, как кот, решивший воспользоваться случаем и погреться. Мы посмотрели, какое видеооборудование он привез с собой. Комплект состоял из четырех беспроводных инфракрасных видеокамер, приемника и маленького монитора. Устройства работали от 12-вольтовых автомобильных аккумуляторов, запас которых Катков тоже прихватил, как, впрочем, и маленький генератор для подзарядки аккумуляторов, 20 литров бензина к нему и переносную видеокамеру для съемки отлова птиц. На этот раз у нас набралось гораздо больше снаряжения, чем в прошлые годы, и почти все оно было чрезмерно тяжелым: один только генератор в придачу с аккумуляторами весили около 150 килограммов.

Я не обратил особого внимания на их вес, по крайней мере поначалу, ведь мы собирались пожить в сторожке у Анатолия и ловить живущих поблизости филинов, а в прошлом нам удавалось добраться туда на машине. Однако, после того как я прозондировал ситуацию, стало понятно, что метровые сугробы и нечищеные дороги вполне могут лишить нас такого преимущества. Мы оставили наш домик на колесах в Тернее и, поймав попутку, добрались до того места, где сторожку Анатолия отделяло от шоссе не более 800 метров. Казалось, совсем недалеко, к тому же теперь я уверенно передвигался на охотничьих лыжах. Нам с Катковым предстояло много раз съездить туда-обратно, чтобы перетащить в сторожку все наше снаряжение, поэтому мы разгрузили автомобиль и спрятали вещи в лесу, недалеко от шоссе. После этого встали на лыжи, взяли все, что могли унести, и отправились в путь. Я вдыхал холодный воздух. Поначалу лыжи тонули в снегу под весом тяжелой ноши, но после нескольких поездок мы скользили уже по накатанной лыжне.

В течение следующих трех часов овладевшее мной поначалу радостное чувство улетучилось, поскольку нам пришлось восемь раз пересечь долину от края до края, чтобы перенести все в сторожку. Поняв наконец, что каждый из нас двигается в собственном темпе, мы с Катковым разделились, изредка пересекаясь и пользуясь моментом, чтобы перевести дух, вытереть пот со лба, бросить крепкое словцо и посетовать, как же нам не пришло в голову захватить с собой сани. Увесистые автомобильные аккумуляторы и канистры с бензином оказались не приспособлены к такой транспортировке. Их тонкие ручки врезались в пальцы, ладони сводило от боли, на коже оставались ссадины. Мы закончили уже затемно и рухнули без сил в теплом гостеприимном домишке Анатолия. По случаю нашего приезда он напек блинчиков.

Утром мы не спеша позавтракали остатками блинов и выпили растворимого кофе, после чего Анатолий проводил нас до своей проруби. Среди полуразрушенных бетонных конструкций дамбы гидроэлектростанции во льду реки виднелась круглая лунка размером с баскетбольный мяч. Анатолий не давал отверстию закрыться, расчищая его при помощи топорика. Катков вызвался порыбачить, наживил на крючок замороженные икринки и закинул удочку, я же вернулся в сторожку и стал думать