Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

оттуда в аэропорт и дальше – в Миннесоту. На родине я прослушал еще несколько курсов лекций в университете, и среди них «Планирование и управление в лесном секторе», благодаря чему узнал о разных типах вырубки деревьев и о способах снизить воздействие лесозаготовки на дикую природу. Я работал хранителем в Университетском музее имени Дж. Ф. Белла, где каталогизировал пресноводных двустворчатых моллюсков и приводил в порядок обширную коллекцию рыб. Моей зарплаты хватало на повседневные расходы и плату за обучение. Вообще-то, работа в музее требовала моего постоянного присутствия в течение весеннего семестра, но я всегда находился в это время в России. Куратор музейной коллекции рыб, Эндрю Симонс, относился ко мне с пониманием и разрешал отрабатывать пропущенные месяцы летом после возвращения из поездок. Обычно, когда я проводил июль и август в университетском подвале, одной из моих задач было заменять использовавшийся для сохранения образцов формалин на этанол. Некоторые экспонаты вековой давности, вроде озерного гольца-кристивомера[6], были довольно крупными. И хотя я считал себя орнитологом, я заметил, что даже здесь, в Миннесоте, моей валютой была рыба. Только вместо того, чтобы, надев пуховик и неопреновый рыбацкий комбинезон, ловить юркую симу для кормления рыбных филинов, здесь я в защитных очках и респираторе выуживал столетних рыбин из емкостей с формалином.

Осенью со мной связался Сурмач. Как мы и договаривались, Сергей съездил на Шами, Кудью и Сайон и успешно справился с повторным отловом всех наших филинов. Он загрузил данные, перезарядил устройства и отпустил птиц, чтобы они продолжали собирать информацию. Несмотря на то что ему удалось быстро отыскать самку с Кудьи, обильный паводок на реке Амгу на несколько недель отрезал ему путь назад. Сергею уже случалось попадать в такие ситуации, и он привык к неудобствам. Он расставил палатку и стал следить за уровнем воды, воспользовавшись непредвиденной передышкой для того, чтобы лишний раз оценить обилие жертв рыбных филинов. Пока Сергей сидел в осаде, его друг Вова время от времени переправлялся на лодке через вздувшуюся реку и привозил ему сигареты и продукты. Когда вода отступила и письмо с данными пришло ко мне на электронную почту, я сразу понял, что наши усилия были не напрасны. Из полученной от филина информации мы узнали о важном охотничьем участке, который находился в нескольких километрах от гнезда, на берегу реки Амгу. Выяснилось, почему весной нам так и не удалось выловить самца: он охотился совсем не там, где мы расставляли ловушки. Без этих данных GPS мы никогда бы не подумали, что филин может добывать себе пищу так далеко от гнезда, – новые знания расширили мои представления об особенностях среды обитания рыбных филинов. Раньше я думал, что места гнездовья и охоты неразрывно связаны, но если для других совиных это и справедливо, то для сохранения вида одного только поиска и защиты гнездовых территорий недостаточно.

Благодаря данным, полученным от других филинов, мы тоже многое поняли. Координаты их перемещений, которые прибор регистрировал с точностью до десяти метров, показывали, насколько тесно связана жизнь птиц с их реками, будто какая-то невидимая нить удерживала их от дальних полетов. Самка с реки Шами, например, предпочитала кружить в узкой речной долине, вместо того чтобы в считаные минуты преодолеть низкий горный хребет и очутиться у реки Амгу. А самец с реки Сайон, долина которой местами не превышает в ширину километра, держался настолько близко к воде, что по одним только координатам навигатора можно было довольно точно изобразить все изгибы русла. Сопоставив эту информацию с данными об охотничьем участке самки с Кудьи, я получил более точное представление о потребностях рыбных филинов. Стратегия сохранения этих птиц начинала обретать форму.

На нашу работу с филинами стало обращать внимание все больше людей. Весной 2008 года в тернейской газете вышла статья о нашем проекте{131}, а в канун Рождества я закрылся в спальне моего шурина в пригороде Милуоки, чтобы побеседовать по телефону о рыбных филинах с корреспондентом The New York Times{132}. Я заткнул одно ухо пальцем, чтобы мне не мешали оживленные детские возгласы, и рассказывал ей о наблюдениях за птицами, полевых условиях и дуэтах рыбных филинов. Я учился в магистратуре, и мне льстило такое внимание, но, что важнее, подобные публикации служили хорошей рекламой проекта и помогали мне выигрывать гранты, на которые я подавал заявки. К зиме я собрал денег на покупку пяти новых регистраторов данных. Каждое из этих устройств стоило на несколько сотен долларов дороже предыдущей версии и благодаря более емкой батарее могло собирать данные в течение целого года – в четыре раза дольше тех регистраторов, которыми мы пользовались в 2008 году. А значит, с ними сбор информации становился более эффективным и нам не нужно было лишний раз тревожить рыбных филинов.

В предыдущие годы я все время старался усовершенствовать методику отлова птиц. Два сезона подряд мы с русскими коллегами забирались куда-нибудь в укромный уголок под берегом реки и сидели там, скрючившись, и вздрагивали при звуке треснувшего льда или хрустнувшей ветки, и терпели холод в ожидании филинов, которые иногда прилетали к нашим ловушкам, а иногда нет. Поэтому в перерыве между сезонами 2008 и 2009 годов мы продумали, как сделать процесс отлова птиц более комфортным для нас. Я купил прочную зимнюю палатку, в которой можно было устроить засаду, а Толя, усатый фотограф, сшил для нее теплоизоляционный чехол из толстого войлока. Мы экспериментировали с беспроводной инфракрасной камерой вроде тех, что используют для охраны магазинов, благодаря чему теперь мы могли не зависеть от капризов погоды, пока ждем, когда к нам в ловушку угодит рыбный филин.

Я расплывался в довольной улыбке, воображая, как пройдет следующий полевой сезон: как мы сидим в относительном тепле защищенного от непогоды укрытия, кутаясь в пуховые спальные мешки и сжимая в руках чашки с горячим чаем, следим за ловушками в реальном времени на мерцающем экране черно-белого монитора. Как только филин подлетит к приманке, мы сразу его увидим и будем готовы действовать. И больше не нужно гадать об источнике странных звуков, которые раздаются в темноте, и думать, сколько времени выдержат мои конечности без отморожения на таком холоде. Я даже не представлял себе, какими неудобными окажутся эти удобства.

Я вернулся в Приморье в середине января 2009 года, через несколько недель после того, как суровая вьюга всего за пару дней намела здесь двухметровые сугробы. Потом ее сменил проливной дождь, который обрушился на землю артиллерийским обстрелом. Его атака была настолько мощной, что капли насквозь прошивали снег, а когда ливень утих, ударил крепкий мороз. Поселок оказался совершенно не готов к такому штурму. Улицы оставались непролазными, на работу никто не ходил, а пожилых жителей поселка вызволяли из снежного плена более крепкие и молодые соседи. Через несколько дней из расположенного в 60 километрах к югу от Тернея поселка Пластун без всякого предупреждения приехал целый эшелон тракторов лесозаготовительного предприятия, они расчистили улицы и вернулись на юг, не дожидаясь благодарностей. Десять дней спустя, когда я добрался до Тернея, поселок напоминал театр военных действий: дороги превратились в сеть траншей, связанных между собой отвесными стенами из снега.

Непогода доставила неприятности не только населению Тернея: что более важно, она стала настоящей катастрофой для местной популяции копытных. Поскольку олени и кабаны не могли свободно передвигаться, они слабели и умирали голодной смертью. Хуже того, не лучшим образом проявили себя некоторые жители Тернейского района. Ситуация вынуждала оленей выходить из леса на расчищенные трассы, единственно возможные пути передвижения, где они становились легкой добычей. Даже люди, обычно далекие от охоты, начали патрулировать эти магистрали, словно одурманенные легкостью кровопролития. Они настигали изнуренных животных и убивали их кто выстрелом из ружья, кто ножом, а кто и вовсе лопатой. От этой кровавой бойни не было ни славы, ни денег. Инспектор по охране Сихотэ-Алинского заповедника Роман Кожичев обратился к жителям района через местную газету и призвал их одуматься и прекратить это безумие, пока леса окончательно не опустели.

Я прибыл в Терней за неделю до остальной команды, чтобы составить план отлова птиц на предстоящий год. Я начал с разведки территорий и первым делом отправился на Фату, где хотел навестить Анатолия – я не знал даже, по-прежнему ли он там, – и договориться о том, чтобы пожить у него, пока будем ловить филинов. Я проехал 16 километров на попутке, потом встал на лыжи и углубился в чащу. После