Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

над тем, как разместить камеры. Ближе к вечеру Катков наловил с десяток рыбешек, и мы аккуратно перенесли их в два садка, стоявших в 700 метрах выше по течению, там, где в прошлые годы охотился самец с Фаты. Назавтра бóльшая часть дня у нас ушла на то, чтобы доставить туда же камеры и аккумуляторы, установить и проверить их работу. После этого мы принялись искать место поблизости и на равном удалении от обеих ловушек, чтобы разместить там наблюдательный пункт с монитором и приемником, который должен был ловить сигналы беспроводных камер. Аппаратура работала исправно. От камер шел устойчивый сигнал. Мы обосновались на ночь в засаде, чтобы окончательно проверить оборудование, ничуть не сомневаясь в том, что все получится. Мы сидели, завернувшись в спальные мешки, натянув теплые шерстяные шапки и налив себе сладкого чая из термоса, настроение было благодушное. Я не понаслышке знал специфику экспедиционной работы и понимал, что это всего лишь романтическая фаза полевого сезона и наших отношений; новизна долгих ночных дежурств в палатке при минусовых температурах еще не успела перерасти в усталость, и пока мы могли не замечать недостатки друг друга, которые неизбежно дадут о себе знать в тесноте и холоде.

Вопреки всем ожиданиям оборудование не выдержало проверки. С нашей стороны было наивно полагать, что любительские технологии станут работать в лесу при температуре –30 ℃. Впервые команда тестировала аппаратуру в теплые осенние месяцы, и четкое изображение появлялось на экране днем и ночью. Зимой же качество изображения оставалось хорошим только днем, а в трескучие морозы, сковывавшие лес по ночам, оборудование переставало работать. Экран постепенно чернел по мере того, как падали ночные температуры. Пользоваться системой было невозможно. Еще хуже было то, что катушка зажигания генератора оказалась неисправна. Поэтому, даже если бы система видеонаблюдения работала как задумано, мы все равно не смогли бы перезарядить аккумуляторы. В довершение ко всему неделю спустя, когда мы закончили работу в окрестностях Фаты, нам пришлось перетаскивать на себе весь этот бесполезный хлам обратно к шоссе.

Гораздо больше нам повезло с обычной видеокамерой, которую мы взяли с собой по счастливой случайности. Сказать по правде, она выручала нас до самого конца полевого сезона: при помощи 20-метрового кабеля мы подключили ее к одному из аккумуляторов, для которых у нас не нашлось иного применения. Благодаря этому у нас была прямая трансляция событий, происходивших рядом с одной из ловушек.

Чтобы немного отвлечься от неприятностей, я стал строить догадки о прошлом Анатолия. Как-то раз за ужином Катков внимательно выслушал его рассказ о заграничных поездках, а потом пересказал мне то, что я недопонял. Очевидно, в начале 1970-х годов Анатолий, будучи моряком на советском торговом судне, работал информатором КГБ. Советским гражданам нередко предлагали писать доносы на своих соотечественников, особенно на тех, кто путешествовал за границу. По некоторым оценкам{133}, к моменту распада Советского Союза, в 1991 году, к информаторам можно было причислить около пяти миллионов граждан страны. Я так и не понял, заключалась ли функция Анатолия просто в стукачестве, или он играл какую-то определенную роль в шпионаже. На следующий день я спросил его об этом, но он отмахнулся от меня с улыбкой, сказав, что это давно в прошлом. Такой же ответ я получил на свой вопрос, как он потерял мизинец на левой руке, – я задал его, когда он рассеянно потирал коротенький обрубок.

Во время нашего четвертого по счету ночного дежурства на реке Фате самец рыбного филина, который второй вечер подряд принимался кричать в сумерках, обнаружил один из садков и выловил оттуда половину рыбы. Мы тут же поставили ловушку, гениальное изобретение на основе садка, придуманное Катковым вместе с Сергеем. Простая в использовании конструкция представляла собой западню из синтетической рыболовной лески, которая крепилась к краю садка и приводилась в действие при помощи растяжки, когда филин бросался за рыбой. На следующий вечер, ровно в двадцать минут восьмого, самец с Фаты попался нам в руки в третий раз за три года. Мы закрепили на нем первый из пяти привезенных мной регистраторов данных GPS, который должен был в течение года каждые 11 часов фиксировать местонахождение птицы. Я не сомневался, что новая модель не подведет: год назад мы опробовали технологию на приборах поменьше и получили превосходный результат. Более емкая батарея позволяла нам не беспокоить птицу до следующей зимы, что избавляло всех участников эксперимента от лишнего стресса. Главное, чтобы филин еще дожил до следующей зимы, когда мы его выловим вновь.

Работа на Фате была выполнена, и очень вовремя. Я так и не смог привыкнуть к храпу Каткова. Стоило мне в течение ночи приспособиться к одному ритму, как он переворачивался на другой бок и переходил на совершенно другие раздражающие вибрации, так что я с нетерпением ждал возможности спокойно выспаться в Тернее. После освобождения филина с Фаты настроения в доме Анатолия витали разные. Суета с поимкой птицы привела нас с Катковым в радостное возбуждение, Анатолий же, наоборот, заметно погрустнел. Он понял, что гости скоро уедут и опять оставят его одного в компании щекочущих пятки гномов и безмолвной горы. Я заметил, что, предчувствуя наш отъезд, Анатолий стал еще больше чудачить. Его громкие, беспокойные, пространные рассуждения на различные темы сводились к одному: древние люди обладали тайными знаниями, которые со временем были утрачены, но их секреты можно раскрыть, если правильно толковать значение таких предметов, как игральные карты, русские иконы и треугольники. Я понял, что моя реакция на разглагольствования Анатолия зависела от того, как у нас шла работа. Во время прошлых полевых сезонов со всеми их сложностями я свирепел, когда он видел причину наших неудач в отрицательной ауре или просил нас помочь ему прорыть ход в пещеру, где обитали люди в белых одеждах. Но после недавнего успеха с отловом филина я выслушивал его вполне благосклонно. Он искренне верил во все, что говорил, ему нечасто выпадала возможность поделиться с кем-нибудь своими мыслями. Мне было жаль оставлять его одного в лесу. На следующий день мы позвонили по спутниковому телефону и договорились, что на шоссе нас встретит машина, а потом на пару с Катковым нацепили лыжи и много часов подряд сновали туда-обратно по долине реки Туньши, перетаскивая сломанный генератор, неиспользованные аккумуляторы и другие вещи к дороге. Мы планировали остановиться в Тернее, пока ловим птиц на Серебрянке.

26

На Серебрянке

Из всех наших «совиных» мест лучше всего мне работалось в долине реки Серебрянки. От Тернея туда рукой подать, и за эти годы я успел поплавать по реке на байдарке, обойти все ее окрестности до самого побережья, не раз наткнуться на следы тигров и медведей{134} на склонах холмов, окаймлявших долину. Поэтому я испытал разочарование, когда после молниеносного успеха на Фате мы вдруг не смогли поймать на Серебрянке даже рыбы для садков. Целых три дня я удрученно бродил по льду реки в ярко-красной куртке и резиновых болотных сапогах, закинув ледобур на плечо и с удочкой в руке. После того как я набурил множество лунок, потратил впустую уйму времени, но так и не поймал ни одной рыбешки, стало понятно, что дело тут не только в явном отсутствии у меня навыков подледной ловли. Я стал спрашивать у жителей Тернея{135}, почему не клюет, и они в один голос отвечали, что Серебрянка в это время года пустеет подобно городу-призраку из-за миграции рыбы на короткие расстояния. Мы с Катковым решили, что надежнее всего вернуться к Анатолию на Туньшу и наловить рыбы у него в проруби. Нам нужно было пробежать те самые 800 метров от дороги по накатанной лыжне с пустыми руками, сразу кинуться назад с ведрами, полными речной воды и живой рыбы, а потом немедленно вернуться на машине на Серебрянку и выпустить приманку в наши садки.

Каждая поездка приносила нам не меньше 40 рыбешек, а Анатолий радовался неожиданной возможности пообщаться, пока мы часами сидели над лункой, поигрывая мормышкой. Но дорога между двумя участками занимала много времени, и Катков заполнял наши поездки громкой музыкой. Он испытывал какую-то особую любовь к сборникам русских песен на темы волков, которые мы слушали всю первую неделю. Наконец я не выдержал и стал копаться в бардачке, подыскивая что-нибудь на замену, но вариантов было немного. Оказалось, что хриплые, протяжные завывания вкупе со словами вроде: «Ты можешь думать, что я пес, но я на самом деле волк», можно выносить, когда в качестве