Канарейка Великого князя - Ольга Геннадьевна Росса

— Да. Понял, что по доброй воле я не буду стрелять в Николая Павловича, — Пётр посмотрел мне в глаза. — Когда я стоял в толпе, в голове вдруг появилась навязчивая мысль, что генерал-губернатора нужно убить, пока он не уговорил солдат отступить. Если бы ты не появилась и не окликнула меня, я бы так и не очнулся от наваждения. Всё же запечатлённая магией пара способна на многое. Твой голос помог мне прийти в себя и не совершить смертного греха.

— Всё закончилось? — с надеждой я смотрела на пустеющую площадь. Зеваки расходились, военных тоже почти не осталось.

— Думаю, нам пора ехать. Завтра выезжаем в Москву. Ты ведь не против? — на его губах наконец-то появилась лёгкая улыбка.

— Я только за, — и прильнула к груди любимого, слыша как бьётся его сердце.

Пётр крикнул кучеру трогать, и карета поехала по улицам Петербурга.

— Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — мечтательно спросил Пётр, не выпуская меня из своих объятий.

— Чего? — изогнула я бровь.

— Назвать тебя своей законной супругой, — его глаза сияли радостью. — И я очень счастлив, что у нас будет ребёнок. Нужно как можно скорее обвенчаться. Ты ведь согласна?

— Я давно дала своё согласие, — и выставила руку, на которой красовалось обручальное кольцо, — я теперь всегда ношу его на положенном пальце, как невеста.

— Оленька, счастье моё, — восторженно прошептал Пётр, целуя меня так нежно, а я наконец-то приняла свою судьбу.

Да, я родилась в двадцать первом веке, но волею Высших сил оказалась в прошлом. Здесь моё место и судьба, моя любовь и счастье. Не знаю, что теперь написано в учебниках истории про восстание на Сенатской площади, но здесь оно пошло по другому сценарию.

_______________________

(*) Речь генерал-губернатора М.А. Милорадовича перед восставшими на Сенатской площади 14.12.1825

Эпилог

Прошло 2,5 года

В открытое окно задувал лёгкий ветерок, принося с собой аромат скошенной травы — садовник трудился на лужайке возле дома. Как же я люблю проводить лето в нашем имении. Здесь уютно и тихо, жизнь течёт размеренно и не спеша.

Я сидела за письменным столом и строчила ответ на письмо барона Штейнгеля. Раз в полгода он присылал нам весточку из Сибири, где находился в ссылке. Его арестовали, как и многих причастных к восстанию, суд вынес приговор — ссылка. Письма барона всегда дарили мне радость и удовольствие от общения с умным человеком подобным способом.

Год назад в июле состоялось долгожданное венчание Ольги Алединской и Александра Демидова. Конечно, больше всех эту свадьбу ждала именно я, только тогда все тревоги и переживания о судьбе Ольги отпустили меня. Выйдя замуж, она покинула службу в качестве фрейлины великой княгини, так и не вспомнив, что с ней произошло в те ноябрьские дни. Не знаю, как Михаил Павлович отреагировал на перемены в Ольге, но никаких слухов об их связи в обществе не ходило. И слава богу.

Елена Павловна к данному моменту родила ещё двоих дочерей от мужа, Елизавету и Екатерину. Думаю, великий князь всё такой же хороший и внимательный отец, несмотря на то, что долгожданного наследника у него до сих пор нет.

О восстании много писали в газетах, и шумиха вокруг него долго не утихала. Расследования, суды длились почти полгода. Я боялась, вдруг кто-нибудь из арестованных, знавших меня, расскажет о подмене фрейлины. Но Пётр заверил меня, что никто не проболтается, потому как он наложил на своих товарищей заклинание молчания, как когда-то на меня. И оказывается, целовать при этом вовсе необязательно. Пётр признался, что тогда просто хотел почувствовать вкус моих губ.

В июле состоялась казнь зачинщиков: Рылеева, Пестеля, Муравьёва-Апостола и Бестужева-Рюмина. Черниговский полк всё же пошёл в сторону Петербурга, за что и поплатились его командиры.

Одно меня радовало — в списке приговорённых не было имени Петра Каховского. Мы уехали в Москву на следующий же день, обвенчались через неделю без шумихи и гостей. Любимый переживал за арестованных товарищей, даже признался мне как-то, что его посещают мысли пойти и сдаться властям. Но я не могла отпустить, боялась, что и его посадят в тюрьму или отправят на каторгу. Пётр знал об этом и решил увезти меня в Венецию, исполнив своё обещание.

Мы пробыли там до весны. Это были волшебные месяцы любви и счастья. Исполнилась моя заветная мечта — я побывала на карнавале. Наше путешествие немного омрачил мой токсикоз по утрам, а в остальном всё было замечательно.

Когда мы вернулись в Москву, нас ждал неприятный сюрприз. Петра всё же вызвали в Петербург на допрос. Дело декабристов ещё не было закрыто. Любимый уехал и отсутствовал целый месяц, но не забывал слать мне письма почти каждый день. Вопреки моим страхам, его не арестовали и отпустили, посчитав невиновным, так как он спас генерала Милорадовича. Да, Пётр состоял в тайном обществе, но не был идейным вдохновителем и не имел влияния на его участников.

— Оленька! Всё пишешь? — ласковый голос раздался совсем рядом. Я подняла глаза и увидела в окне голову мужа; у него на руках сидел наш сынишка, такой же чернявый, как папа. — А мы тут решили сходить на озеро порыбачить. Пойдёшь с нами?

— Конечно пойду, — я тут же отложила перо и письмо. После обеда допишу.

— Тогда собирайся скорее. Иван уже лошадь в повозку запряг, — улыбнулся Пётр и пропал вместе с сыном из окна.

Я заторопилась в нашу общую спальню. Да, Петру понравилась идея спать всегда в одной постели. На другое я просто не соглашалась.

Быстро переоделась в простое хлопковое платье без вороха нижних юбок, обула сапожки, надела соломенную шляпку и поспешила во двор, где меня уже ждали муж и сын.

— Барыня, вот успела собрать вам снеди, — наша кухарка вышла за мной следом.

— Спасибо, Авдотья, — я принюхалась к аппетитному запаху, который сочился из корзинки. — Ты блинов напекла?

— А то, целую гору, — улыбнулась женщина, поставив ношу на телегу. — Кушайте на здоровье.

— Мама, бины-ы-ы, — сын, услышав о любимом лакомстве, сразу потянул ручки в сторону корзинки.

— Владимир, обязательно поедим, как только приедем на озеро, — любимый подхватил сына на руки и усадил его в телегу. — А пока стереги, чтобы