Снежная вакансия - Софья Дашкевич

успеть метнуться к тюрьме, освободить всех заключенных и вернуть им магию?

– Кто это? – Маркус тоже подошел к окну и указал на два силуэта за воротами.

За воротами, плотно оплетенными чем-то черным, похожим на паутину или…

– Плющ, – севшим голосом ответил Кассий.

Один из силуэтов он узнал – белокурую макушку Ивельды трудно было с чем-то спутать. Второй же силуэт был окутан зеленоватым свечением из-за слишком сильной магии, и разглядеть лицо было невозможно. Кажется, кто-то не стал делиться и забрал всю магию, запечатанную в ключе, себе. Хотя почему кто-то… Все же очевиднее некуда!

– Боюсь, это Тимея Эйд Хаан. Старшая из ковена плюща. – Кас обернулся и посмотрел на озадаченных членов совета. – У меня плохие новости, мессиры. Она впитала магию всех когда-либо пойманных мной ведьм. А их было много.

– И чем это грозит? – задал риторический вопрос Леоний Тарквини.

Кас уже раскрыл рот, но Гай Сципион оказался проворнее.

– Нас всех сейчас могут стереть с лица земли, – сказал он, и в ту же секунду с улицы донесся грохот: ворота, сорванные с петель лозами плюща, со скрежетом рухнули.

17

Слово декана

= Арина Дроздова =

Я должна была это высказать.

Знаю, возможно, Кас уже никогда не будет относиться ко мне как прежде. Заберет назад признание в любви, потому что я посягнула на самое святое – на основы его профессии. Но я не могла молчать.

Вообще, никогда не считала себя революционером или крутым оратором, чтобы толкать мотивирующие речи с броневичка. Как-то всегда была больше по части праздников, веселья и развлечений. Но в тот момент меня будто прорвало. Слова рождались сами собой, гнев придавал сил. Ну не понимала я, почему мы теряем время на пустые формальности, когда настоящий вор на свободе! А стоило мне увидеть этих солидных дядечек – по-другому их не назовешь, – послушать их витиеватые насмешки… Лечебница для душевнобольных! И это после того, как Рикс Ветури свел с ума мать собственного сына! А не пойти ли вам, господа, дружным строем в задницу?!

Я заступилась и за Тобиаса, и за Мойну, хотя совсем недавно она брала меня в заложницы. Некрасиво? Да. Но она боролась за свою семью. Может, если бы с моей дочерью так поступили, я бы весь этот совет взяла в заложники – кто знает.

Думаю, мне почти удалось защитить доброе имя ведьм. Если не переубедить окончательно, то хотя бы закинуть зерно сомнений, чтобы лед тронулся. А это, согласитесь, хорошее начало. Вот только ведьмы о моей героической тираде не подозревали и свели на нет все усилия. Точнее – одна конкретная ведьма. Тимея Эйд Хаан.

В отличие от Мойны, она не сражалась за близких. До меня дошло, почему она не вступила в сговор с остальными ведьмами. Зачем делиться, если можно захапать такое количество магии себе? И ведь не докажешь теперь совету, что не все ведьмы одинаковые, что у некоторых есть благородные порывы, что ведьмам можно доверять…

Хотя… А если все-таки докажешь?!

Меня посетила идея. Шикарная, но совершенно безумная.

– Кас! – я протиснулась между советниками, которые спорили о том, как защитить и спасти студентов без магии.

Мой бравый инквизитор выглядел не лучшим образом: между бровей залегла глубокая морщина, ледяные глаза стали серыми, как пепел.

– Ты была права. – Он взял меня за руку и легонько сжал пальцы, словно извиняясь. – Ты во всем была права. И насчет наших законов, и насчет страха… Но видишь, порой он обоснован. – Он угрюмо кивнул на окно. – Надо было сразу идти за Ивельдой, а я… Я не послушал тебя.

– Тогда послушай сейчас! – прошептала я, вцепившись в него, как в спасательную соломинку. – Я знаю, кто может нам помочь. Ваша магия не работает, а Тимея в полной боеготовности! Значит…

Мне не потребовалось договаривать фразу до конца – Кассий понял, к чему я клоню. Понял – и невольно отшатнулся.

– Нет!

– Да, Кас.

– Мы не можем просить Мойну! И уж тем более доверять ей после всего… Да она и не станет нам помогать!

– Нам – нет. А Тобиасу? Мы все сейчас в одинаковом положении, Тимее плевать, кто тут маг целиком, а кто – только наполовину.

– Слушай, мы даже не знаем, сработает ли ее магия! Здесь аномальная зона. Когда Пилигрим переместился, твое платье исчезло, так?

– И енот стал видимым… – задумчиво протянула я. – И Мойна не могла с ним связаться… Так вот почему Тимея не заходит внутрь!

У окон каминного зала толпились архимаги, выглянуть наружу было почти невозможно, но мы с Касом все же вклинились сбоку.

Тимея вместе с Ивельдой стояли на том самом мосту, где еще недавно была ловушка Каса. Ведьма плюща делала странные пасы руками, она будто сеяла что-то невидимое.

– Споры, – ответил на немой вопрос Кассий. – Она хочет отравить и стены замка, и людей. Если ей это удастся, мы будем в ее власти. А там… Насколько у нее фантазии хватит. Захочет – будет использовать как марионеток, захочет – убьет по щелчку пальца. Видимо, Ивельду она тоже заразила спорами и действовала через нее. Как через фамильяра.

– Живой человек – фамильяр?! – ужаснулась я.

– Не все ведьмы – милые старушки, Арина, – горько усмехнулся Кас.

– Ну, Мойна тоже не самая милая. Но она может помочь.

Кассий молча смотрел на меня и явно терзался сомнениями.

– Доверься мне! Хоть раз доверься кому-то, Кас! – Я привстала на цыпочки и на долю секунды прижалась к его губам, будто поцелуй мог что-то изменить.

И знаете что?! Изменил!

Кас потащил меня прочь из зала. Я была уверена: вот сейчас он выдаст свое фирменное: «Это слишком опасно!» – и запрет меня в ближайшем подвале, а сам в одиночку пойдет биться с Тимеей Эйд Хаан, но инквизитор привел меня к своему кабинету.

Там, скованная кандалами, сидела возле окна старая туманная ведьма.

– Ну что, доигрались? – скрипуче протянула она, не оборачиваясь. – А я ведь предупреждала насчет ядовитой… Не ту ведьму вы поймали, дружочки мои. Ой, не ту! Крышка теперь нам всем. Тимеюшка не пощадит никого. Люто она вас ненавидит…

Кас зашел в кабинет, запер дверь и сел напротив Мойны.

– Я хочу извиниться.

Эта фраза повергла в шок не только меня: туманная ведьма удивленно воззрилась на инквизитора.

– Душу решил облегчить напоследок? Так нет ее у тебя, милок. Честно, как на шабаше, говорю: нет. Что ж, хоть одна радость у меня будет перед смертью. Погляжу, как ты сгинешь!

К чести Кассия будет сказано, на