Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

— Пфф! — Дракон не то фыркнул, не то дымом поперхнулся от возмущения.

Инго успокаивающе кивнул:

— Все понятно, Илья Ильич.

— А летом к вам явился неизвестный в темных очках, — устало, будто через силу произнес Филин. — Такой вежливый господин с легчайшим акцентом. Очень красивый. И держался небось спиной к свету.

— А? Откуда вы… — Смурова тряхнуло. — Да-да, он, именно он. Похвалил за послушание и качественную работу… Я немного испугался, потому что не понял, за что именно хвалят… Решил, что он тоже из тех, но сглупил — спросил об этом прямо, тот, конечно, согласился… — Смуров почувствовал, что позорно краснеет.

Тогда-то ему казалось — он ведет себя логично, правильно, держится молодцом, а сейчас как стал рассказывать — выходило, что был он распоследним идиотом. А ведь ни за что бы и не рассказал, если бы все они не верили. А они верят. Слушают. Этот рыжий Инго со своей невыносимой предупредительностью вон опять кофе подливает и бутерброды подкладывает. Смурову кусок в горло не лез — потому что предстояло нелегкое признание.

— Так вот он сначала пришел ко мне в Эрмитаж… Ночью… — Смурова вдруг осенило, что и рядом с павлином тот спичкой чиркал совершенно не зря. «Ну почему, — подумал он, — почему до меня все так медленно доходит?!»

— И попросил сделать… именно то, что мне объяснили, — закончил Смуров после паузы и прислушался к себе — нет, вроде бы соображаю, что говорю, и говорю по собственной воле. — И я отказался. Он стал обещать всякое… — Смуров заерзал. — Ну, что дочка вот-вот приедет… И действительно, Маргошка приехала — на конкурс этот, прошла в последний тур, а собиралась только в ноябре, на каникулы… Сюрприз, говорит… — Он стиснул руки. — И когда она уже приехала, он пришел опять… Хорошо хоть Маргошки дома не было. И начал угрожать… — Смуров умолк. — И тут, понимаете, я сообразил, что раз угрожают, значит, все эти часы и огни и все прочее… — это по-настоящему…

Он зажал руки между колен, чтобы не дрожали.

— И вы ничего ему не сказали? — осторожно уточнил Филин. — Ну, того, ещё кое-чего?

— Ну да, — Смуров недоумевающе поднял замученные, воспаленные глаза. — А как же иначе?…

— Здорово, — почти с восхищением выдохнул Инго.

— Не бывает, — дракон Конрад недоверчиво качнул массивной головой.

— Ещё как бывает, — тихо отозвался Филин из глубины кресла.

— Это вы о чем? — не понял Смуров. — А?

Никто ничего объяснять не стал, И хорошо, что не стал, а то бы Смуров сбился, а рассказывать было чем дальше, тем тяжелее, и он старался говорить покороче: вспоминать не хотелось, так что до момента, когда за ним захлопнулся люк, Смуров дошел довольно быстро.

— А Лев что? — хором спросили все трое. Женщина под пледом пошевелилась и всхлипнула во сне. Смуров едва не подпрыгнул.

— Убежал, я же вам говорю, — нервно объяснил он. — Куда-то под землей убежал. Он вообще намекал, что он…. Ну, в общем, гном или вроде того.

— А почему убежал? Куда? — с нажимом спросил дракон.

— Понимаете, там, под землей, стаи крыс, одна такая нас разделила, вот он и…

— Крыс? — Филин покосился в окно. — И как они себя вели?

— Слушайте, — Смуров страдальчески схватился за виски. — Когда я вижу крыс, я не имею обыкновения оценивать их поведение!

И тут в щели между тяжелыми шторами за окном мелькнуло что-то огромное и темное. Филин ахнул. Стекла задребезжали. Темное и огромное пронеслось снова, и Инго, подскочив как на пружине, бросился к окну и отдернул шторы.

Когда впереди показался до отвращения знакомый холл с той самой дверью, Лиза замедлила шаг, хотя до этого она бежала по смутно серевшим коридорам и лестницам, перепрыгивая через ступеньку, А под дверью ноги вдруг стали заплетаться. «Ну да, ну страшно тебе, ещё бы! — свирепо сказала себе Лиза. — А им там, в зале, не страшно, да? Им ещё хуже!» Она шагнула вперед и уже занесла руку — постучаться — но попятилась. «Трусиха! — обругала она себя. — Ладно, вот минуточку постой и стучись.» — Она принялась было общипывать ствол ближайшей пальмы, но пальма была искусственная и общипываться не желала, А может, Изморина в кабинете вообще нет? Ну-ка…

Но Лиза даже не успела включить волшебный слух.

— Молчишь? — с нажимом спросил голос Изморина. — Молчи, молчи. Ты мне таким нравишься гораздо больше — тихим и покорным.

Лиза замерла, боясь шевельнуться. Кого это он так? Сколько у него тут вообще пленников?

— Молчишь, не егозишь, не ерзаешь, никакой инициативы не проявляешь, — довольно продолжал Изморин. — То, что надо. Вот так бы с самого начала.

Получается, опять я подслушиваю, сообразила Лиза. Изморин сам виноват — громко разговаривает. Но почему тот, с кем разговаривает Изморин, голоса не подает? Она включила слух и разобрала только знакомое дыхание — почему-то загнанное, будто этот человек долго бежал. А больше ни шороха.

— Так вот слушай дальше. Ты мне даже не союзник, а инструмент. Инструмент должен быть покорным. — Теперь Изморин говорил размеренно, без всякой угрозы, но слова его чем- то напоминали Лизе липкую паутину. — А ты будешь покорным. Тебе нынешнее твое состояние навсегда запомнится — у драконов ведь память-то абсолютная.

Лиза намертво закусила губы и вцепилась в пальму, чтобы не вскрикнуть.

— Вот и папеньке твоему в свое время я тоже кое-что очень крепко в голову вбил, до сих пор он под впечатлением живет. И будешь ты меня слушаться, чешуйчатый.

Лиза стиснула кулаки. Какое ещё состояние? И при чем тут старший Конрад? И почему, почему Костя не шелохнется?!

— А если ты думаешь, что теперь я тебя отпущу из поля зрения хоть на секунду, то глубоко ошибаешься, Конрад. Я больше рисковать не могу. — Изморин заходил взад-вперед по кабинету. — Ты мне слишком нужен. Пока этот Смуров не сбежал, я думал, статуи можно сбросить со счета. Конечно, я бы мог и без него справиться, но силы надо беречь для музыки. Вот ты-то у меня статуями и займешься, будешь их огнем распугивать, когда я скажу. Ты все равно на большее не годишься. Понял? — он остановился. Лизе казалось, она через дверь видит, как Изморин сверлит Костю глазами. И почему он все Косте рассказывает? Неужели думает, что дракончик совсем сломался?

Изморин прислонился спиной к двери. Лиза подалась назад.

— Да, — с тщательно скрываемой досадой в голосе рассуждал Изморин. — Не вовремя Смуров сбежал. С другой стороны, хлопот с ним было… не понимаю, их что, всех от гипноза специально кодируют? Или это от избытка порядочности?

Это что же за Смуров такой? Маргаритин папа?

И тут дверь распахнулась.

— Ты что тут делаешь? — резко спросил Изморин. — Подслушивала?

— Ничего я не подслушивала! — огрызнулась Лиза, удивляясь, что у неё получается грубить. — Вы… вы так кричите, на всю гостиницу слышно! И вообще, я… я по делу! — очень хотелось ворваться вихрем, но на пороге ноги предательски подкосились, и Лиза бочком протиснулась мимо Изморина в кабинет.

— Очень кстати. Заберешь свою партию. — Изморин плотно прикрыл дверь и сунул ей пачку нот — даже не пачку, а разваливающийся на листочки ворох. — Возьми. Ну, ты что-то хочешь мне сказать? Почему у тебя такое выражение на лице — глубокомысленное? — иронически осведомился он. — С духом собираешься?

клятие-оберег. Ты же видела, дети прошли под его охраной через весь город и явились целыми и невредимыми. И кстати, насчет простуды ты определенно привираешь. Сомнамбулизм дает иммунитет, и во сне никто простудиться не мог. По науке.

— Какая наука! — вскинулась Лиза. — Они уже чихают и кашляют! Они в пижамах! В тапочках! Там малыши! А если заболеют? А если воспаление легких? А если Яна голос потеряет? Насовсем? А если…

— К твоему сведению, Лиза, в том, что детям плохо, виновата ты.

Лиза онемела.

— Да-да, ты, и нечего таращиться. — Изморин присел на краешек стола, заваленного ногами, и покрутил в пальцах ручку. — Гаммельнский сомнамбулизм, дорогая моя недоучка, штука тонкая, деликатная, с ним надо обращаться умеючи, И снимать его надо бережно. А ты что наделала? Ты же их будила, не я? Или я ошибаюсь? А? — Он поднялся и навис над Лизой. — И мне теперь прикажешь расхлебывать твои ошибки?

«Неужели и вправду я виновата? — в ужасе подумала она. — Или это он мне мозги пудрит?» — запал пропал, Лизу зазнобило. Она втянула голову в плечи и панически огляделась.

В кабинете было синё от сигаретного дыма, сквозь жалюзи еле пробивался серенький свет, но лилии в вазе по-прежнему испускали неоновое сияние. В нетопленом камине накопился ворох скомканных, исчирканных нотных листков — Маргарита была права. А на столе все так же лежала карта, но смотреть на неё Лиза побоялась даже краешком глаза — что и с кем он ещё делает?

И тут же в кабинете сидел Костя Конрад, больше похожий на собственную статую. Он был такой тихий и неподвижный, что бушевавшая Лиза не сразу его заметила, — сидел на краешке стула, не касаясь спинки и ровно сложив руки на коленях, как в обычной жизни не сидел никогда — ведь драконы, как и коты, всегда устраиваются, как им удобно, и на официальную обстановку плюют.