Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

— Положи на стол, — глухо велел Изморин сверху, прищурясь и капая корвалол в высокий стакан. Электронные часы у него на столе пронзительно чирикнули три раза. Лиза аккуратно подровняла тощую пачку нотной бумаги, выпрямилась, шагнула к столу, но запнулась о край толстого ковра, половину рассыпала — один листок даже в камин улетел. И начала собирать заново, потихонечку пятясь на корточках к двери.

— Сколько можно возиться! — вдруг визгливо заорал Изморин, вскинувшись от шуршания. — Убирайся! — Он замахнулся. — И ты тоже пошел отсюда! — крикнул он Косте, который тотчас вскочил.

Лиза ойкнула — как можно писклявее, — и опрометью кинулась вон, как можно громче хлопнув дверью. Костя огромными мягкими прыжками мчался за ней, словно выпущенный из клетки тигр. «Разморозился! Ура!» — успела подумать Лиза.

Уже на скользкой мраморной лестнице она на секундочку замерла, прежде чем сбежать вниз, и волшебным слухом различила, как Изморин простонал: «Гаденыши!» и рухнул обратно в кресло…

…— Очень больно? — осторожно спросил Смуров, стараясь не смотреть на Инго. Тот помотал головой, пытаясь дышать как можно ровнее. Говорить пока не получалось, потому что больно на самом деле было ещё как. Филин, сосредоточенно хмурясь, поливал ему руки из баллончика оранжевым пенистым аэрозолем от ожогов.

— Как, в сущности, правильно, — пробурчал он в бороду, — что я так и не бросил курить.

— «Майн Кампф»? — поразился Конрад, двумя пальцами подняв с пола пустую черную обложку, будто дохлого нетопыря. — Откуда у вас эта гадость?!

Филин не ответил.

Бом, бом, бом, — занудно пробили часы.

— Господи, — подал наконец голос Инго. — Это что, уже три часа? Это же сколько вы, Филин, нас тут ждали?!

— А вот столько, — проворчал Филин, осторожно бинтуя ему руки. — Первокурсник. Неуч. Знаешь, сколько на свете есть обезболивающих заклинаний? А от ожогов?!

— От огня только одно, — хрипло ответил Инго. — Вывела Евпраксия Теодориди в семьдесят шестом году. — Он прикусил губу и тихо зашипел от боли. — А от такого огня, как этот, ни одного. Магомедицина действительно на пятом курсе, а я действительно на первом. И вообще — не ругайтесь. — Он заморгал и протер рукавом глаза — ресницы, кажется, сгорели напрочь.

— Нет уж, буду! — свирепо возразил Филин. — Кто ещё тебя ругать-то станет, а?

— Смотрите-ка! — воскликнул Конрад, дежуривший у окна. — Смотрите! Статуи расходятся!

— С чего это они? — удивился Лева, подходя к окну. — Это потому что мы Книгу сожгли?

— Нет, — отозвался Инго. — Филин, только не бейте меня по голове тяжелым предметом и не бросайте за борт, я вам ещё пригожусь. Это потому что мы развели огонь в гнезде птицы. В доме одного филина. Они чувствуют, что на них вот-вот будет управа — Хранитель.

— Обхохочешься, — сказал Филин, подумав пару секунд. А потом действительно рассмеялся. Хотя и хрипло.

— Все! — закричал Смуров и, вскочив, опрокинул стул. — Все! Вы меня убедили! Слушайте! Во-первых, на! Держи! — он сорвал с запястья часы и сунул Леве. — Заводи! Любые часы можно, любые, только обязательно механические и все время одни и те же! Дарю! А теперь осталось обойти семь башен… Да что вы на меня уставились? Уговорили! У-го-во-ри-ли вы меня! Такой спектакль никому не по силам! И совпадения эти ещё! Слушайте и пишите кто-нибудь, потому что я второй раз повторять не имею права! — Он оглядел собравшихся, прикинул — может, попросить удалиться всех, кроме этого Левы? Да, но мама его в кресле спит, может, слышит. Потом мысленно махнул рукой — у них тут тесная компания, коммуналка просто, какие уж секреты.

— Пишите, ну! — Чтобы решиться, Смуров зажмурился, а когда открыл глаза, рыжий Инго неуклюже делал пометки в блокноте, возникшем из воздуха, маленьким карандашиком. Карандаш ему пришлось держать в забинтованном кулаке. Больше Смуров не мешкал. — Первая — циферная башня, знаете? Петровских времен, во дворе аптеки доктора Пеля, на Васильевском, на Седьмой линии. Вторая — башня Кунсткамеры. С глобусом. Третья — извините, этот самый дом, гак что придется возвращаться. Только не правая башня, а левая, с зодиаком, но это неважно. Да не смотрите вы на меня так, вы не могли этого знать… — напустился он на Филина. — Ваш дом, ваш! Потом дом со шпилем у Пяти углов… На углу Загородного и Рубинштейна… Потом — Дума и Дом Зингера, то есть Дом Книги… и Heart киевский собор — последним.

— Удачно, — заметил Инго, пытаясь поудобнее ухватить карандаш. — Все сходится.

— Не перебивайте! — цыкнул на него Смуров. — В идеале на каждую надо взобраться, но если не выйдет, а у нас не выйдет, то придется обойти каждую посолонь… Иногда целый квартал… И вообще концы не маленькие, начать-то нам надо не отсюда, а с Васильевского.

— Так может, на мне полетим? — предложил Конрад, поводя широкими плечами.

— Нет! — отчаянно замахал на него Смуров. Страшно больше не было. — Надо пешком, в этом-то и дело! Вот вам маршрут. А теперь — последнее. Лев, тебе… вам придется слушать внимательно и запомнить все с первого раза, ясно? — Смуров прокашлялся. — «Вот город твой, вот город твой, горят его огни, смешайся с уличной толпой, держись…»

— Я дальше знаю, — заявил Лева. — Мне рассказали.

Смуров осекся.

— И я тоже знаю, — безмятежно сообщил Инго, рисуя в блокноте солнышко. Вышло коряво. — Представляете, Богданович иногда поет под гитару песню с такими словами… То есть она так начинается, — он развел руками: в одной блокнот, в другой карандашик. — Может быть, конечно, он дальше что-нибудь переиначил… Там ещё про кота, лесничего и калейдоскоп…

— Расслабился, — с чувством сказал Филин. Смуров онемел и оцепенел. Ничего себе тайна Гильдии!

— Ну что, пошли? — деловито встал Лева.

— А статуи? — напомнил Конрад. — Они, между прочим, с площади никуда не делись.

— Лев договорится, или ты распугаешь, — ответил Инго. — Илья Ильич, вы с нами? Если не хотите, можете остаться.

— Да вы что?! — возмутился Смуров. — Пойду, конечно!

— Не доверяете? — прищурился Лева.

— У меня там Маргоша, — устало ответил Смуров. — И вообще — подсказывать буду, если что.

Филин молча глядел на маму Соню.

Инго обошел кресло и заглянул Филину в лицо.

— Пойдемте с нами. Пожалуйста.

Филин явно колебался.

— Я вас очень прошу, пойдемте с нами, — повторил Инго.

Тогда Филин поправил на маме Соне плед, па стол около неё положил коробок спичек, придвинул подсвечник — за окном снова смеркалось. Потом вышел в прихожую и вернулся со спящим без задних лап Монморанси. Осторожно устроил песика перед креслом.

— Охраняй, — велел он.

…У выхода из подворотни Лева решительно оттер Инго плечом и шагнул на площадь первым. Больше желающих возглавить отряд не оказалось. Вопреки опасениям, никто на Леву не кинулся. Наоборот, статуи даже отступили. На слух это как внушительный раскат грома. Л на вид… Площадь, заполненная статуями, сделалась непроходимой чащей, над которой кружат стаи огромных птиц, — так подумалось Леве. Со всех сторон высились стволы, каменные и металлические, блестящие и тусклые, и тянулись, как могучие ветви, руки, и свисали клочья паутины, и, как мох, зеленела патина, и белели сколы. Статуи, которые раньше царили на крышах и снизу выглядели не выше человеческого роста, оказались огромными, будто раскидистые вековые дубы. Но пахло от них не деревом — мокрой одеждой, шерстью, пером, чешуей. Наверно, выгляни сейчас солнце, его бы просто заслонили — и те, кто стоял, и те, кто летал.

— Я Хранитель, — веско сказал Лева. — Что… э… чем могу служить?

В тесных рядах статуй возникло замешательство.

— Что случилось? — повысив голос, спросил Лева. — Зачем вы сюда пришли? Говорите, патина и паутина! — неожиданно вырвалось у него.

Статуи расступились, и по площади прошествовала Сфинкс. Поступь её была величавой, как и подобает существу с царственным телом льва, и голову в высоком уборе она несла гордо, — весь эффект портило то, что время от времени она косилась на Инго, сбивалась с важного плавного шага и поджимала хвост. Инго отвел взгляд, чтобы её не смущать.

— Мы просим о защите и покровительстве, — начала Сфинкс. Голос у неё был как густой темный мед. — И о справедливости. Нас обманули, Хранитель.

Она умолкла — по всем законам риторики в этом месте полагалась пауза, — но тут Лева, у которого терпение кончилось так давно, что и не упомнишь, понял — набрасываться, терзать и давить никто никого не собирается. Скорее наоборот. И взял дело в свои руки.

— Досточтимые статуи, — сказал новый Хранитель, — времени у меня совсем нет, поэтому давайте говорить кратко, хорошо? Кто обманул, как именно и чем я могу помочь?

— Человек с каменными глазами! Он обещал вечное полнолуние и вечную забаву! — обиженно промяукала Сфинкс. — Он не предупредил, что надо будет есть и спать, а мы не умеем! Нам нечем! И нам теперь бывает больно! И холодно! А он взамен требует охранять его дворец!