Невоздержанность - Al Steiner

Джейк вспомнил, что спор продолжался довольно долго, иногда дружеский, иногда накаленный до такой степени, что они флиртовали на грани физической конфронтации. У каждого в баре (а их было много в тот вечер — в конце концов, была пятница) было свое мнение по этому поводу, и каждый чувствовал необходимость поделиться этим мнением. Были те — немногие, — кто соглашался с тем, что Джейк мог любить Новую Зеландию так глубоко, как он заявлял, — в конце концов, что в ней такого, чтобы ее не любить? — но эта группа была в меньшинстве. Большинство людей согласились с тем, что Джейк в какой-то степени был мелодраматичен. Некоторые были откровенно оскорблены тем, что Джейк даже предположил, что он любит их любимую страну так же сильно, как и они сами.

Спор все еще бушевал, когда мозг Джейка, перегруженный алкоголем, перестал записывать воспоминания на ночь. Его тело, однако, продолжало функционировать довольно хорошо, о чем свидетельствует тот факт, что, когда он проснулся в своей постели на следующее утро (и да, в какой-то момент он сам добирался домой, пилотируя свой Harley-Davidson Fatboy 1990 года выпуска по Саммит-роуд, в темноте, без шлема), первое, что он заметил — еще до похмелья — было то, что его правое предплечье действительно болело. Он посмотрел и обнаружил окровавленную марлевую повязку, обмотанную вокруг придатка от плеча до локтя.

"Что за черт?" пробормотал он, гадая, был ли он ранен ножом или разбился на велосипеде.

Только когда он зашел в ванную и размотал повязку, он обнаружил, что теперь он гордый обладатель новой татуировки. Только поговорив с Кейт, Элизабет и барменом, который дежурил в ту ночь, Джейк узнал историю о том, как там появилась татуировка.

По-видимому, сразу после полуночи Джейк устал от бесконечных споров о своей любви или ее отсутствии к стране своего нынешнего проживания. Он встал на стойку бара и предложил доказать, как сильно он любит это гребаное место.

"Как ты собираешься это доказать?" его спросили.

"Кто, черт возьми, лучший художник по татуировкам в Литтелтоне?" он ответил.

Это, конечно, привело к короткому спору, поскольку в Литтелтоне было почти дюжина тату—салонов - в конце концов, это был портовый город — и каждый присутствующий в зале, у кого была татуировка (что означало, что практически каждый мужчина и примерно половина женщин), хотел номинировать своего конкретного художника на звание "лучшего в Литтелтоне". В конце концов, однако, всем им пришлось согласиться с тем, что был один конкретный художник — Иэн Блэкворт, — который определенно был на голову выше остальных. Владелец и оператор Blackworth Tattoo, Йен был художником во втором поколении, который научился этому ремеслу у своего отца и последние тридцать восемь лет наносил чернила на части тела.

"Я хочу его!" Сказал Джейк толпе. "Давайте возьмем его прямо сейчас!"

Когда Джейку объяснили, что Blackworth Tattoo открыт только до девяти часов по пятницам и что Йен, несомненно, сейчас в постели в своей комнате над магазином, Джейк заявил, что ему насрать.

"Давайте разбудим его задницу!" По слухам, Джейк кричал. "Я сделаю так, что это того стоит!"

Так оно и было. И Джейк действительно оправдал затраченное время, заплатив эквивалент шестисот американских долларов — плюс двести долларов чаевых — за чуть более чем трехчасовую работу допоздна, о которой Джейк теперь совершенно не помнил.

Сейчас, рассматривая свою новую татуировку в зеркале, Джейк находил небольшое утешение в том факте, что он, по крайней мере, был достаточно последователен, чтобы требовать самого лучшего, и что горожане, с которыми он выпивал, были достаточно честны, чтобы указать ему правильное направление. В конце концов, если вам пришлось допустить, чтобы импульсивная ошибка, вызванная алкоголем, украшала вашу правую руку всю оставшуюся жизнь, с тем же успехом вы могли бы поручить ее лучшим в своем деле.

Джейк подошел ближе к зеркалу, поворачиваясь, чтобы рассмотреть изображение немного лучше. Он предполагал, что со временем это начнет нравиться ему — в конце концов, он действительно любил Южный остров Новой Зеландии.

И вот что представляла собой татуировка: рельефная карта Южного острова размером семь на два с половиной дюйма, нарисованная в масштабе в мельчайших деталях. Карта включала снег в Южных Альпах, все реки, озера и прибрежные заливы, достаточно большие, чтобы их можно было отобразить на карте такого размера, и на ней даже был остров Стюарт, расположенный в нужном масштабе и на должном расстоянии от южной оконечности главного острова. Хотя это была чисто географическая карта — изображение, которое Йен использовал для создания трафарета, было взято из атласа и не содержало городов или географических названий, — городок Литтелтон был отмечен маленьким красным флажком (очевидно, это была идея Джейка — он хотел иметь возможность показывать людям, где на карте находится его дом).

Джейк протянул руку и коснулся татуировки, проведя пальцем по Южным Альпам, где была сосредоточена большая часть струпьев. Татуировка больше не болела, но все еще чесалась. Он подавил желание почесать ее и сделал мысленную пометку как-нибудь утром втереть в нее немного детского масла. Но, во-первых, его мочевой пузырь все еще был напряжен.

Сиденье унитаза было опущено, что означало, что Кейт пользовалась им последней, вероятно, как раз перед тем, как оделась и ушла этим утром. Джейк поднял его, направил свой иссохший и измученный пенис к воде и выпустил струю.

Ему потребовалось, возможно, три секунды, чтобы осознать, что он мочится — он мог чувствовать, как вода покидает его тело обычным способом, — но он не слышал и не видел, как моча плещется в унитаз. Он на мгновение задумался над этим очевидным противоречием, прежде чем посмотреть вниз на свой пенис. Казалось, что его конец гротескно раздувается, как воздушный шарик. Он испуганно вскрикнул при этом зрелище, и прошло еще две или три секунды абсолютного ужаса, прежде чем он понял, что на нем все еще надет его последний презерватив и что он, по сути, превращает его в наполненный мочой водяной шарик.

Последовала короткая борьба, когда он отчаянно пытался стянуть натягивающуюся резину со своего мужского достоинства и одновременно заглушить поток мочи. Первая попытка оказалась успешной после энергичного, резко болезненного рывка. Второй был менее заметен, и в итоге он разбрызгал изрядную порцию своей мочи на пол, бачок унитаза и бортик, прежде чем перенаправил струю в нужное место. Тем временем большая часть мочи, содержавшейся в презервативе, выплеснулась ему на руки.

"Господи", -