На границе вечности - Роман Викторович Титов

пользе, какую можно из него выудить. Пользе для Эйтн, разумеется. Самому мне до этой старой вязанки дров дела не было ровным счетом никакого.

«Ох, не торопись с выводами, Сети!» – неожиданно и со значением проговорила Ра.

– Вот именно, – вновь расплылся в жуткой ухмылке покрытый темной корой монстр. – Не торопись с выводами!

Вытаращив глаза от удивления, я не сумел спросить, как он узнал о моих мыслях, а обитатель монастыря уже отвечал:

– Когда-то меня называли Ту’атом, Историком, и я был хранителем знаний и первым наставником тех, кому выпала честь проникнуться тайной силой, которую такие как вы именуете Тенями. Тени. Ха! Как будто вы знаете, что это такое…

– Вы обучали лей-ири? – спросил я.

– Тихо! – рявкнуло существо, но тут же продолжило: – Я был для них первоисточником… в каком-то смысле. Это была моя миссия – открывать глаза несведущим, что окружающий мир – лишь иллюзия, давать возможность понять себя и Вселенную, научить пребывать среди сомнений и неопределенности, чтобы затем услышать шепот бесконечности… Вот для чего мои прежние хозяева воздвигли этот монастырь, – знания, которыми они обладали, не должны были кануть в лета…

Упоминание о неизвестных хозяевах заставило нас с Эйтн переглянуться, однако высказаться пока никто не решался. Лично мне было до ужаса интересно, что за раса дала жизнь этому существу и единственное ли оно в своем роде.

Однако древесник с великолепной точностью предвосхищал все вопросы и, не прерываясь, отвечал на них.

– На Паракс меня привезли совсем ростком и поместили в это подземелье, наделив, своего рода, всеведеньем. Таких, как я вы больше не найдете, ибо далеко не природа произвела меня на свет. Я был выращен для того, чтобы учить хозяйских последователей и оберегать монастырь от любых посягательств извне, – при этих словах он многозначительно глянул на нас. – Но не беспокойтесь раньше времени. Пока я не решил, что вы совершенно бесполезны, я вас убивать не стану.

– Утешили, – не удержавшись, буркнул я, отчего заработал болезненный тычок от Эйтн и громкое рассерженное шипение Ра.

Тонкий длинный ус отделился от тела древесника и, протянувшись ко мне, больно щелкнул кончиком по уху.

– Ай! – воскликнул я, резко подняв ладонь: ужаленное ухо пылало. – Больно!

– И поделом! Запомни, парень, терпеть неуважительное отношение к себе я не стану! Хотя, что еще взять с сопляка, обученного Батулом Аверре? Такой же высокомерный и заносчивый хам, не способный воспринимать ничего, кроме собственного высокого мнения…

– Откуда вы знали Батула Аверре? – спросила Эйтн.

– Он, разумеется, бывал здесь. И не раз, – откликнулся древесник, не спуская при этом с меня блестящих глаз-щелочек. – Точь-в-точь как вы, шастал по закоулкам, вынюхивал… Искал древние знания, не иначе. – Тут он издал совершенно неподходящий существу таких размеров и вида смешок: – И ведь нашел же! Силенок у Аверре, конечно, было маловато, но он таки сумел вывести меня на чистую воду. – На какую-то долю секунды древесник задумался. – Хотя, может, тут и не его заслуга вовсе?.. Мне было так утомительно играть с его страхами, что я просто плюнул и позволил ему сохранить свой рассудок.

Внезапно монстр прервался, с пылью и грохотом сменив позу.

– А ты, малыш Эпине, гораздо опасней своего бывшего наставника, скажу я откровенно. Аверре все старался побороть мои мороки силой разума, а ты, хоть и догадывался о том, что это иллюзия, захотел меня непременно уничтожить! Полагаю, тебе это даже немного понравилось…

– Ну и напрасно, – насупившись, отрезал я. – Я просто не люблю, когда со мной играют. И вообще, то, что мне нравится, здесь совершенно ни при чем.

– Ошибаешься. Еще как причем! Во все времена было известно, что поступки говорят о существе, наделенном способностью мыслить, больше, нежели слова, которые оно произносит.

– Вот только цель иногда важнее поступков, – сходу возразил я.

Узловатое лицо Историка приняло скептический вид:

– Да неужели? То есть, по твоему разумению, все средства хороши?

– Этого я не говорил.

– Разумеется, не говорил. По делу ты ничего не сказал, лишь отговорками сыпал. А это возвращает меня к тому, о чем я упоминал ранее: для тебя не имеет значения чье-то мнение, кроме собственного. И в этом твоя главная беда!

Дальше спорить было бессмысленно, но слова деревяшки задели меня за живое, и потому я был готов броситься в бой снова.

Думаю, это понимал и сам древесник, из коры вон стремящийся вновь вывести меня из себя.

– Сет, мы сюда пришли не ради пререканий, – напоминал Эйтн, многозначительно посмотрев на меня. – Ты об этом, надеюсь, не забыл?

Пока я пытался унять очередной приступ бешенства, Историк любезно оскалился:

– Буду счастлив притвориться, будто не знаю, зачем вы явились, и спрошу: а для чего же, моя госпожа? Может, от вас услышу более-менее внятный ответ?

– Мы пришли узнать о тех, кого вы назвали хозяевами, – сказала Эйтн. – Это были юхани?

– Да нет же, – качнул плетеной гривой древесник.

– Нет? – немного смутившись, переспросила она.

– Нет, вы здесь вовсе не поэтому, – сказал он строго и, прочитав недоумение на светлом лице девушки, прибавил: – О, твои меркантильные интересы, конечно же, касаются исключительно юхани, но истинная цель кроется гораздо глубже…

Помолчав немного, древесник прибавил:

– Будь внимателен с этой милой дамой, юный Сет. Она не так проста, как хочет казаться. Есть в вас, барышня, нечто, скрытое даже от моего взора, что-то особенное… – И неожиданно подмигнул. – Впрочем, эта черта удивительно роднит вас обоих.

– Как так? – попробовал уточнить я, но Эйтн холодно перебила:

– Я бы предпочла вернуться к моему вопросу.

– Не так уж и много нового я могу вам рассказать о юхани. Ведь не так давно, некая ведьма уже поделилась с вами своими знаниями по этому поводу. М-м-м, да, она во многом была права. Но не во всем. – Историк выдержал положенную паузу, а после заговорил снова: – Как я уже сказал, меня доставили на Паракс ростком и ничего, кроме стен этого монастыря я никогда не видел. Все знания заложены в мой разум хозяевами лично. Я всего лишь престарелый ползающий архив и ничего более…

Ха! Так я и поверил!

– Стоит ли прибедняться? Ту’ат, вы – элийр, каких я прежде не встречал. Ни