Анастасия - Лана Ланитова

– Угу… И носит бриллианты от Cartier…

– Какие бриллианты?

– Самые лучшие, Митя, бриллианты. С изумрудами чистой воды.

– Что за глупости! – фыркнул он. – Нет у неё никаких бриллиантов. Она была довольно скромно одета. А далее мы поехали с ней кататься, – Митя замер и покраснел. – Именно тогда я впервые поцеловал её. И мы еще раз объяснились с ней в чувствах. Пойми, Георгий, ей вовсе не нужен богатый супруг.

– Да? – у меня перед глазами становилось мутно, а к горлу подступала тошнота. – Ты полагаешь?

– Именно. Она призналась мне, что мечтает о надежном и добром супруге не из высшего общества, ибо «светские круги» никогда её не привлекали. Она очень ценит в мужчинах порядочность, доброту и умение честно трудиться. Она так горячо рассказывала мне о своем желании жить в простоте и без излишеств, что я поначалу было подумал, что Настя всерьез увлечена социал-демократическими взглядами. Хотя, может быть, так оно и есть.

– А дальше что?

– Дальше мы вновь с нею встретились, и пошли в театр.

– На пьесу Чехова «Дядя Ваня»?

– Да… – Митя удивленно посмотрел на меня. – Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда. Просто догадался, – в эти минуты мне казалось, что еще немного, и я грохнусь в глубокий обморок. Если бы Митя не выглядел совершенно серьезным, я подумал бы о том, что он следил за нами и теперь странным образом куражится надо мною. – Ну, а после спектакля что было?

– А после спектакля, – Митя запнулся и покраснел. – После спектакля мы поехали с ней в наркопритон.

– Весьма интересное место для молодой гимназистки. Ты не находишь, Митя?

– Да, – Кортнев ещё сильнее покраснел. – Я долго отговаривал её, Джордж. Но она сама захотела.

Я молча кивал головой.

– Зато, именно там мы поговорили с нею еще более откровенно. И решили, что сразу после её выпускных экзаменов мы обвенчаемся. Я признался ей в глубоких чувствах и сказал о том, что готов прийти к ним домой и просить у Мадлен её руки.

Знаете, господа, иногда у человека бывает такое состояние, что странная Явь кажется ему обычным сном. Так же и мне в эти минуты казалось, что я просто заснул и вижу чудной сон. Я даже захотел ущипнуть себя за руку. Я тряхнул головой, но наваждение отчего-то не пропало. Передо мною стоял вполне себе настоящий Митя и нёс откровенную нелепицу с вполне серьезным видом.

Я ослабил ворот сорочки.

– У тебя есть чего-нибудь выпить? – глухо спросил я.

– Нет, была мадера, но кончилась, – смущенно отвечал он. – Хочешь, я принесу тебе квасу?

– Не надо квасу, – поморщился я. – Принеси простой воды.

Через несколько минут я с жадностью опустошил весь стакан. Руки мои вновь дрожали, и потому тонкое стекло дробно стучало о зубы. Я даже обмочил себе ворот сорочки. А после я сел и с шумом выдохнул.

– Митя, – я серьезно посмотрел на него. – Я не знаю, кто из нас болен, но то, что ты сейчас рассказал, произошло вовсе не с тобою, а со мной. Это за меня Настя собралась выходить замуж. Это со мною она была в театре «Эрмитаж», на пьесе Чехова «Дядя Ваня». И именно тебе я собрался всё это рассказать для того, чтобы поставить тебя в известность. Для того чтобы ты знал, и более не строил для себя планов.

– Нет-нет, Джордж, это была плохая идея, решиться на разговор с тобою. Я знал, что ты поднимешь меня на смех. Я знал, что ты не поверишь мне. Я даже предвижу твои возможные упреки в том, что Настя мне вовсе не пара.

– Конечно, она тебе не пара, Митя! – крикнул я, зло посмотрев в его сторону.

– Ну, в общем-то, я так и знал. Я, правда, надеялся, что в твоей душе довольно благородства для того, чтобы с достоинством признать собственное поражение и с гордостью удалиться подальше от нас с Настей. А ты всё-таки опускаешься до сословных упрёков. Как же правы социал-демократы в том, что наше больное общество давно нуждается в решительном сломе. В революции!

– Какой ещё к черту революции! – заорал я. – Что за бред ты сейчас несешь? Причём тут твои социал-демократы, Робеспьеры и прочие авантюристы? Дело вовсе не в этом!

– А в чём же?

– Настя собирается за меня замуж! – кричал я и бил себя в грудь. – За ме-ня!

– Я так и предполагал. Я знал, что ты можешь опуститься до скандала. Георгий, не проще ли тебе смириться с собственным поражением и достойно уйти? Ничего ведь нельзя уже изменить. Мы объяснились с Настей и признались в чувствах друг к другу. И поверь, она сильно любит меня, а я люблю её. И этой весной мы обвенчаемся.

– Это со мною она будет венчаться этой весной! – перебил его я. – А ты просто, Кортнев, сошёл с ума! Ты просто рехнулся. Проспись, Митя. Ты болен. О, как же тяжко ты болен!

– Уходи, – Митя показал мне в сторону двери. – Уходи! – губы его дрожали, а лицо казалось очень бледным. – Я думал, что мы друзья. Но, увы, наша дружба не вынесла испытание любовью и ревностью. Я полагаю, что на этом нам надо расстаться. Прощай, Георгий!

– Прощай, Кортнев!

Я пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью. Через несколько минут я оказался на сизом морозном воздухе. На этой улице сильно пахло гарью и прелым навозом. С отвращением я плюнул себе под ноги и выругался матом. А после я брёл куда-то наугад, по узким заснеженным улочкам, ровно до тех пор, пока не почувствовал, что сильно замерз. Я понял, что вся моя голова покрылась инеем. Я где-то потерял свою бобровую шапку. А может, я оставил ее у Митьки.

«Но, что за бред нёс сейчас Митя? – с тревогой думал я. – Неужто он следил за нами, а ныне выдает желаемое за действительное? Но как? Я не видел его рядом с нами. Как это всё возможно? Отчего всё так похоже? Вплоть до деталей».

Я путался в цепочках бесплодных рассуждений ровно до тех пор, пока не решился сейчас же поехать к Настиному дому и рассказать ей обо всем. Я взял сани и помчался в сторону Остоженки. Я остановился поблизости от дома Ланских и отпустил возницу, а сам, словно татя, решил подкрасться незаметно к особняку. Я хотел посмотреть на окна – горит ли свет в комнате Мадлен. И хоть я имел весьма смутное представление об устройстве их дома, однако, я помнил то окно, откуда