Анастасия - Лана Ланитова

на колени и обнять её за бедра и ноги. Мои губы целовали подол ее прохладного шелкового пеньюара.

– Джордж, встань… Иди ко мне… – она потянула меня за руку и усадила совсем близко от себя.

А после она пристально посмотрела мне в глаза. И в этот момент я почувствовал, как расписные марокканские узоры поплыли в разные стороны, а в ушах зазвучала та самая, красивая восточная мелодия. На миг мне показалось, что стены этой странной комнаты растаяли, и мы с Настей оказались сидящими в каком-то саду. Это был тот самый сад, который я уже видел однажды. Рядом с нами росли роскошные цветущие яблони, и пели песни диковинные разноцветные птицы. Мы сидели с ней на мягком ярко зеленом ковре. Это была трава. Невиданная трава, окрашенная в изумительные сочные тона.

Сказать, что я чувствовал себя необычно – это не сказать ничего. Краем своего сознания я вдруг вспомнил о знакомом психиатре Мадлен Николаевны и решил, во что бы то ни стало в ближайшее время нанести ему свой визит. Но эти рассуждения касались лишь части того «рацио», что еще хоть немного теплилось в моей голове. А после того, как я поцеловал её в губы, пропали и они. Помимо телесного томления, я ощущал и духовное наслаждение. Мне казалось, будто моя душа давно отлетела от бренного тела и парит где-то рядом с образом моей обожаемой невесты. Этот поцелуй принёс мне настоящий экстаз… Понимаете, то, что я сейчас пытаюсь объяснить обычными человеческими словами, просто невозможно объяснить. Нет в русском или каком-то ином языке всех тех слов, которые способны описать мои ощущения. Это было похоже на полный восторг. Каждая частичка моего тела ликовала от касания к её губам и влажному языку… Это походило на божественный катарсис.

Я потерял счёт человеческому времени, я пил и пил из этого святого источника прекрасный божественный нектар. Некую амброзию. Я захлебывался от наслаждения. И этот катарсис был настолько велик, что я плакал невидимыми слезами. Я рыдал от восторга. Но слёз моих никто не видел.

И вот она отстранилась от меня и зашептала:

– Отнеси меня на кровать. Я хочу стать твоей женой и возлюбленной…

Я огляделся, стены вернулись на место, а эдемский сад растаял в лазоревой дымке. Но от этого мое страстное желание не стало меньше, а наоборот, я почувствовал в себе такое немыслимое возбуждение, какого не ведал никогда ранее. Мой старый друг окаменел от предвкушения телесного пира. Я еле взял себя в руки и произнес:

– Настя, ты понимаешь, что мы еще не венчаны. Я не хочу, чтобы ты после Венчания упрекала меня в несдержанности… Я готов потерпеть до свадьбы.

– Правда? – она вдруг лукаво рассмеялась. – А я почувствовала иное.

– Настя, ты всё верно почувствовала, но я настолько тебя люблю, что готов ждать до лета. Пока мы не поженимся. Мне не хотелось бы, взять тебя раньше срока.

– Господи, Джордж, как же ты старомоден, – прошептала она и еще крепче прижалась ко мне.

В этот момент я почувствовал всё ее горячее и трепещущее от желания тело. Мне показалось, что сквозь тонкий шелк я ощутил руками ее упругие соски.

– Святые праведники! – взмолился я. – Да, неужели же есть такая сила, которая смогла бы меня удержать? Господи, да как же мне быть?

– Джордж, отнеси меня на кровать и приласкай лишь самую малость. Лишь чуточку… Мы сможем вовремя остановиться.

В ответ я лишь кивнул, подумав о том, что я сам уже вряд ли смогу себя остановить. Я подхватил на руки ее легкое и нежное тело и отнёс Настю на кровать. Как только её голова коснулась пуховой подушки, я принялся поспешно срывать с неё халатик и шелковый пеньюар. Настя мне спешно помогала в этом благодатном мероприятии. Через пару минут она уже лежала предо мною нагая. От её белоснежного тела струился легкий свет. Он напоминал мне лунное сияние. Только Настя была не ночным светилом, а человеком…

Господа, я и сейчас не смогу вам описать, насколько её формы были совершенны. А впрочем, я точно знал, что уже видел её обнаженной. Это было в клубе «Марципан». Теперь у меня уже не было никаких сомнений, что в ту самую ночь Настя была там. Я узнал её божественную фигуру. И главное, я узнал её лобок, покрытый огненным пухом нежных волос. Он был даже чуточку ярче, чем тон на ее голове. Яркости ему придавал нежно-малиновый рисунок сомкнутых девичьих губ. Ни у одной женщины до этого и после я никогда не видел более красивого лобка. А над лобком располагался белоснежный и совершенный по форме, круглый живот. В Насте было прекрасно всё – от ее рыжего маленького сокровища, до – в меру обильных девичьих грудей. И да, её соски, точно такого же малинового цвета, что и трепетный нижний бутон, торчали в стороны, разбуженные неимоверной страстью. Я снова начал её целовать. Теперь мне хотелось ласкать каждый дюйм ее восхитительно тела. Я с нежностью ласкал соски, слегка покусывая их зубами, переходя на райски прекрасную шею. А потом я целовал её в живот ровно до тех пор, пока Настя не задышала чуть более прерывисто. Она схватила меня за руку и, поднеся мою ладонь, к своим раздвинутым ногам, прошептала:

– Потрогай…

И я… потрогал. Господа, это был огонь… Мне ничего не оставалось, как раздвинуть её ноги, словно крылья, и войти в неё своим раскаленным орудием.

Когда моя плоть коснулась её плоти, она прошептала довольно странную фразу:

– Только немного… Хорошо?

В ответ я кивнул. Как и всякий мужчина, я был готов согласиться с любой её просьбой. Даже если бы она потребовала от меня достать ей потом с неба луну, я бы тот час же согласился. Нет такой просьбы, на которую не согласен мужчина, находящийся в одном дюйме от женских врат. Наверное, таков замысел Всевышнего. Плотская тяга – это самая сильная тяга на земле. И я, конечно же, кивнул. Ах, если бы я знал, чем это потом закончится.

Я вошел в её горячее от возбуждения, тугое и скользкое девичье лоно. Конечно, я ожидал встретить на своём пути хотя бы легкое препятствие. В моих представлениях все гимназистки Арсеньевской гимназии должны были быть непременно девственницами. И никак иначе. И каково же было мое удивление, когда мой пытливый друг вошел в Настю довольно свободно, а она в ответ даже не вскрикнула. Наоборот, она задвигалась навстречу настолько энергично и сладострастно, что я