Дорога жизни - Елена Тихомирова

С одним единственным помощником, это стало бы возможно оставить тайной. Даже возникни некоторые подозрения, фактически Лиадолл смог бы утверждать, что никаких переговоров с врагом никогда не происходило. Я готов вас клятвенно заверить, доказательств этому не останется.

- Мне приятно это слышать, - ненадолго почтительно прижал ладонь к сердцу Адонаэль Инглорион. – Лиадолл не может рисковать своим положением, но в свете озвученных вами подозрений выяснить больше жизненно необходимо.

Это было так. Действительно так. Если предположение Ралгана о проснувшейся Погибели оказалось бы правдой, то совсем не время для войн нынче было. Уж эта опасность не пощадила бы никого.

«Увы, даже при угрозе столь страшной катастрофы люди останутся людьми, - с грустью подумал Ралган прежде, чем насторожился, размыслив: - О нет, хотя всем людям присуща эгоистичная черта думать больше о собственном, пусть даже временном, благополучии, далеко не все люди одинаковы».

В этот момент он ярко вспомнил о том, как зародившаяся из крошечного островного и выживающего только благодаря рыболовству государства империя Золотого Паука некогда мирным (или, точнее, в большинстве своём мирным) путём разрослась так, что поглотила больше половины материка. Причина была в подходящем моменте. Несмотря на то, что самая главная победа над дроу уже состоялась (оставалось лишь уничтожить скрывающихся по одиночке тёмных эльфов), пашни зарастали молодыми деревьями, многие водоёмы так и не смогли очиститься от чёрной магии, повсюду стояли опустевшие деревни и города. Мир стал походить на призрака, так как противостояние дроу далось и светлым эльфам, и людям очень дорогой ценой. Мало кто из народов (сродни народу будущей империи Золотого Паука) смог остаться в стороне, и потому идея другого общества – общества благополучного и живущего по законам иным, нежели принесли царящее разрушение и опустение, глубоко проникла в сердца и головы людей того времени.

Также, некому было империи Золотого Паука мешать. Нет, живи ещё на той части света эльфы в том количестве, что раньше, то это очень и очень большой вопрос, что осталось бы в летописях. Но то было время миграции эльфов в Лиадолл. И хотя некоторые из них прибывали в последний оплот старшего народа только, чтобы сообщить о происходящем на юго-западе материка, Владык эльфов в те столетия куда как больше занимало окончательное истребление дроу. Человеческие государства образовывались и распадались, да и угрозы империя Золотого Паука не несла. Её философия была странной, но это была философия мира. Поэтому Владыки сосредоточились на другом – на убеждении людей сформировать карательные отряды. Человечество могло вот-вот окончательно успокоиться, безалаберно дозволяя дроу втихаря поджидать момента для возрождения их расы, а допустить этого было нельзя. Взять на себя эту задачу не получалось тоже – светлых эльфов осталось слишком мало, чтобы их ещё и отправлять в бесконечные странствия, из которых они могли не вернуться. Поэтому Владыки эльфов всячески делали акцент не на какой-то далёкой империи (одним из немногих государств, что действительно услышало призыв правителя Лиадолла и раз за разом присылало мумифицированные головы дроу), а на действительно важном моменте.

Но затем ситуация изменилась. Дроу, как ни рыскали люди, а больше нигде не было видно, зато империя Золотого Паука за прошедшие столетия подмяла под себя половину материка легко и непринуждённо. Её границы расширялись из года в год и, наконец, оказались так близки от Лиадолла, что старшая раса всерьёз встревожилась - непривычная идеология отчего-то пожирала мысли людей словно заразная болезнь. Вот только целых четыре века светлые эльфы вынужденно бездействовали. Владыки с благоразумием присматривались к стремительным шагом приближающемуся государству, но не знали как им лучше поступить. Агрессии от империи не было, свои дела она решала убеждениями. Подобное завоевание выглядело непривычным.

По итогу, нелёгкий вопрос, что делать, решило то, что идеология Золотого Паука сама вдруг наткнулась на невидимую стену. О да, идея благополучия через жёсткое распределение людей на касты, всецело контролируемые беспредельной властью возвеличенного до высот бога правителя, не приживалась на северо-восточных землях и всё тут. Местные народы презрительно фыркали или же едва не зевали, заслышав проповедников империи, старающихся донести до «варваров», что принятие над собой власти императора дарует как долгий мир, так и сопутствующие долгому миру выгоды. Не увлекала их никак подобная мечта, не нравились им речи про всеобщее благо. Местные народы куда как больше жаждали собственной свободы, всецело ратовали за набеги на соседей, ещё громче начали славить наиболее искусных воинов (а не превозносить неких доходяг-философов), а потому настойчивость империи Золотого Паука в том, чтобы они де изменили свой примитивный уклад жизни, в конце концов вылилась в долгую череду жестоких кровопролитий и в то, что несомая империей идеология дала существенную трещину. Враг столь яростно противился захвату, что подданные империи крепко задумались: «Ну не просто же оно так, а? Вдруг есть смысл? Что если это мы не правы?». Подобное привело к череде внутренних конфликтов в империи Золотого Паука, а тут ещё и враг внешний напирать стал. Но столь разные народы отчего-то смогли договориться. И да, хотя, Ралган присутствовал на тех переговорах, он до сих пор искренне поражался и не понимал, как это младшая раса сумела не только договориться на возведение высокой и небывалой по протяжённости стены, но ещё и стороны обоюдно возвели её в оговоренном месте да в оговоренный срок. Выглядело всё так, будто люди неистово пожелали разделить материк на два разных мира и разделили.

Именно причина подобного породила в Ралгане сомнение. Вспомнив о делах прошлых дней, в настоящем он с некой растерянностью произнёс:

- Боюсь, Владыка Судеб, я вынужден также произнести и горькие слова. Империя взывает к Ковену. К Ковену, а не к Лиадоллу. А, насколько я помню традиции этой странной культуры, нежеланного посланника имперцы запросто не примут. Чтобы они выслушали меня, сперва мне придётся привлечь к себе их интерес. Боюсь, что именно так. Мне придётся совершить некое деяние, которое эти люди воспримут благосклонно. И… и да, пожалуй, лучше возвращения пленённого юноши в настоящем нет.

- Согласен с вами, - обдумав сказанное, сказал Адонаэль Инглорион. – Вот только вы действительно думаете, что этот мальчик настолько значим, что станет подходящим даром?

- Он обучен магии, и, возможно, это что-то да значит. Не караван же с золотом мне за собой везти, о Владыка Судеб. Ведь как-то иначе привлекать к себе внимание для меня опасно, я же должен остаться незамеченным прочими людьми.

Проекция правителя эльфов сделала несколько шагов вперёд и назад. Владыка Судеб всерьёз размышлял над услышанным и, судя