Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Эта политика лицемерных умолчаний также очень подрывает доверие к Б. Викторову. Вывод же, венчающий биографические справки неподражаемым фарисейством, вызывает смех гомерический! Вывод таков: «Словом, перед нами яркие образы большевиков-ленинцев. (??) Усомниться в преданности этих людей советской власти, казалось, было совершенно невозможно».

Следует Б. Викторова спросить:

— Да какие же они «настоящие большевики-ленинцы»?! Что за фарс?! Из 8 человек только один Примаков (!) вступил в партию в 1914 г., т.е. до Февральской революции 1917 г. Из 7 остальных: 1 (Корк) — в 1927,

1 (Фельдман) — в 1920, 1 (Тухачевский) — в 1918, 4 — в 1917 (Путна — февраль, Уборевич и Эйдеман — март, Якир — апрель). Иначе говоря, за исключением Примакова, все они, как говорил Ленин, «мартовские большевики», т.е. присоединившиеся к партии в условиях ее успехов и легальности, когда тюрьма за такую партийность не угрожала. Этой породе людей Ленин никогда не верил! И свое недоверие зафиксировал требованием отмечать в анкетах делегатов на партийных и советских съездах месяц вступления в партию в 1917 году!

Итак, как видим отсюда, говорить о «настоящих большевиках-ленинцах» не приходится!

Кстати, следовало бы прояснить еще один вопрос. Почему «настоящие большевики-ленинцы» не пожелали переправить своих родителей и родственников в СССР из буржуазного «рая»? Уж, конечно, хуже им здесь не было бы, поскольку их дети и племянники в РККА сделали блестящую карьеру! Что могло их в буржуазном мире так сильно удерживать?

Особенно интересно замечание Примакова о связях Фельдмана с Южной Америкой. Такого не выдумаешь, фантазии не хватит! А проверить при необходимости легко: хорошо известно, что евреи через Одессу в массовом порядке, в поисках счастья, уезжали за океан в страны Нового Света! Казалось бы, надо дать этому странному пункту обстоятельный разъяснительный комментарий! Но, по своей твердой привычке, Б. Викторов опять проявляет «интересную забывчивость»! И после этого он еще претендует на доверие?!

Маленькое замечание следует сделать еще о Примакове. Хотя он и вступил в партию в 1914 г., он, видимо, с самого начала имел сильную предрасположенность к идеям Троцкого. Удивляться не следует. На Украине троцкизм был особенно силен. Троцкий и сам родом с Украины, сын сахарозаводчика. Первое советское правительство Украины возглавлял лучший друг Троцкого, член его фракции X. Раковский. Видную роль на Украине играли и другие сторонники Троцкого (Пятаков, Бош и др.). Думать, что «грехопадение» Примакова случайно, нет оснований. Один из видных оппозиционеров (Ломинадзе, чл. партии с 1917) на XVII съезде партии говорил: «Случайно на оппортунистический путь люди не становятся. Случайных оппозиций в партии не бывает и не может быть». Эти слова, безусловно, относятся и к Примакову.

Итак, можно ли усомниться «в преданности этих людей Советской власти», зная, какие должности они занимали, какие ордена от правительства страны имели? Действительно, казалось бы, абсурдная ситуация: с одной стороны, Тухачевский имеет орден Ленина и Красного Знамени, Якир, Уборевич и Путна — по 3 (!) ордена Красного Знамени, Корк — 2, Эйдеман — 2, нет орденов лишь у Фельдмана, а с другой — все они — «враги народа». Как такое может быть?! Разве не глупость?! Не клевета?!

Увы, ордена ни о чем еще не говорят! Ими награждают в армии не за преданность, а за военные подвиги, за успешное командование доверенными войсками. Но степень успешности командования означает просто карьеру, а в ней всякий командир кровно заинтересован. Будь другая власть (царская), вся восьмерка, попав на руководящие посты, командовала бы столь же энергично и старалась отличиться. А старый режим отличал умелых и талантливых командиров, энергично продвигал их, прекрасно обеспечивал материально (деньгами, землей). Напомним, что маршал Егоров в царской армии был полковником, Корк — подполковником, Бонч-Бруевич, Свечин и др. были генералами. Точно так же многие офицеры и генералы получали ордена от царя, а потом с легкостью изменяли ему и монархии.

Еще меньше доказывают «преданность» казенные речи с трибун (достаточно вспомнить речи Хрущева с прославлениями Сталина!). Эти речи — всего лишь непременное условие карьеры, одно из «правил игры»! Поэтому совершенно нелепо и смехотворно выглядит утверждение Тухачевского о его отношении к Троцкому и троцкизму: «Я всегда, во всех случаях выступал против Троцкого, когда бывала дискуссия, точно так же выступал против правых». Это ровно ничего не значит, так как ровно ни к чему не обязывает! Ведь и Хрущев выступал с пламенными панегириками в пользу Сталина, а после смерти последнего быстро обнаружилось, что он — остервенелый антисталинец. Лицемерие Хрущева не знало никаких границ, но он, конечно, не составлял какого-то исключения.

Итак, оставим в покое нелепые разговоры о «преданности» и «настоящих большевиках-ленинцах». Посмотрим, что предлагает Б. Викторов своим читателям дальше.

ГЛАВА 3. КОМАНДУЮЩИЙ ПРИВОЛЖСКИМ ВОЕННЫМ ОКРУГОМ

Кто сеет ветер, пожнет бурю.

Тухачевский оставил Москву и отправился в Куйбышев, главный город округа, не сразу после своего смещения с поста первого заместителя наркома (11 мая 1937). В день рокового смещения Ворошилов вызвал его к себе в кабинет, сухо объявил ему о новом назначении, велел сдать дела и выезжать немедленно. От каких-либо объяснений он категорически отказался.

То, что случилось, для маршала явилось неожиданностью, хотя чего-нибудь неприятного он ждал. По наркомату уже шли разные слухи, дискредитировавшие его. Личного общения с ним демонстративно избегали. Приказания исполнялись неохотно или под всякими предлогами саботировались. На посланное Сталину письмо с просьбой объяснить причину изменения отношения к нему — ответа не последовало. Как человек опытный в делах политики, маршал отлично понимал, что это означает.

При таких обстоятельствах, с самым мрачным лицом и в очень плохом настроении, он отправился навестить больного Гамарника. Тот находился дома, но продолжал усиленно работать с помощью своих секретарей, непрерывно доставлявших ему служебные бумаги. С ним Тухачевский наедине обсудил ситуацию, а затем отбыл к себе на подмосковную дачу. Видимо, предлогом он избрал то, что «ждет ответа от Сталина».

Конечно, там он не тратил времени впустую: ставкой являлась собственная голова! Надо было что-то предпринимать И он, ясное дело, предпринимал. Такой вывод следует даже из весьма скупого рассказа сестры. Она, как и другая сестра Тухачевского и мать, несмотря на привилегированное положение мужей, была совсем не в курсе дел брата. Зиму 1936 г. Арватова вспоминала так: «Никто (из домашних. — B.JI.) и заподозрить не мог, что над нашей жизнью собираются черные тучи». О последующем она рассказывает таким образом: «Перед отбытием (в Куйбышев. — В.Л.) маршал поехал на несколько дней на дачу в Петровское (!) — провести время с семьей. Туда мы и нагрянули вместе с мужем (Юрием Ивановичем Арватовым. — В.Л.) и Николаем Николаевичем (братом маршала. — В.Л.).