Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

удивились, когда Архип Иванович появился в столице вместе с молодой женой. В свадебное путешествие новобрачные отправились на Валаам. Ладога встретила супругов не слишком радушно. Всё более свирепеющий ветер привёл к кораблекрушению, и судно, на котором находились новобрачные, пошло ко дну. Каким-то чудом шлюпка сохранила обоим жизнь, удалось добраться до берега, но все художественные принадлежности Архипа Ивановича поглотила стихия.

Вернувшись в Петербург, чета Куинджи принялась обустраивать свой быт. Сразу было принято решение обходиться без прислуги, и Вера Леонтьевна (так стали величать жену художника его столичные друзья) всю свою последующую жизнь вела домашнее хозяйство самостоятельно. Архип Иванович не имел обыкновения показываться в обществе в сопровождении супруги, и никто не знал точно – таково было желание Веры Леонтьевны или же она подчинилась воле своего пылкого, порывистого и наверняка ревнивого мужа. Бог так и не дал супругам детей, и заботы жены художника полностью сосредоточились на создании благоприятной домашней атмосферы для Архипа Ивановича. Интерьер квартиры Куинджи был прост и свободен от присутствия ненужных вещей. Мебель, однажды приобретённая, служила хозяевам долгие годы и не обновлялась в угоду капризным веяниям моды. Вьющиеся растения, обрамлявшие оконные проёмы, составляли главное украшение жилого пространства. Единственным относительно ценным предметом обстановки в квартире Куинджи был рояль. По вечерам супруги любили помузицировать. Пальцы Веры Леонтьевны скользили по фортепианным клавишам, а глава маленького семейства смычком тревожил струны скрипки. С этим инструментом Куинджи подружился ещё в детстве без педагогов и наставников. А ещё Архип Иванович был обладателем красивого голоса и своим густым басом частенько напевал народные песни.

В счастливый год женитьбы Куинджи становится членом Товарищества передвижников. Популярность его произведений в это время росла как грибы после дождя и в 1876 году на 5-й Передвижной выставке достигла триумфальных масштабов. «Украинская ночь» Куинджи привлекла толпы людей, и восторженным отзывам о её волшебной поэтичности не было конца. Картину окрестили «самой яркой звездой всей выставки». Незамысловатый сюжет выступил лишь поводом для развёртывания на холсте таинства сгустившейся ночи, окутавшей затихшую деревню, и очарованным посетителям выставки казалось, что они чувствуют её тёплый южный аромат.

Сегодня трудно оценить колористическое великолепие полотна, сотворённое Куинджи, поскольку не только сама картина, но даже исполненные для неё эскизы необратимо потемнели. Тогда многих художников занимала идея использования в творчестве последних достижений физики и химии. Дмитрий Иванович Менделеев, друживший со многими передвижниками, познакомил их с профессором Фёдором Фомичом Петрушевским, в сферу научных интересов которого входили вопросы цвето– и светопередачи в живописи. Не без участия Петрушевского Куинджи разработал свою систему тоновых отношений как основу цветовой гармонии. Учёный и живописец беседовали о воздушной перспективе и законах отражения света, о взаимодействии цветов. Экспериментировал Куинджи и с пигментами, запас стойкости которых, как выяснилось позднее, оставлял желать лучшего. Михаил Нестеров свидетельствовал: «Совершенно я растерялся, был восхищён до истомы, до какого-то забвения всего живущего знаменитой “Украинской ночью” Куинджи. И что это было за волшебное зрелище, и как мало от этой дивной картины осталось сейчас! Краски изменились чудовищно».

Как бы то ни было, «Украинская ночь» обозначила принципиально новую ступень в творчестве Куинджи – изображение реальности возвысилось в нём до дивных обобщений, совершенно завораживал необыкновенный колорит живописи. Неравнодушный к астрономии художник очень грамотно разместил звёзды на небосводе своей «Украинской ночи». Они, по утверждению одного учёного, «стояли все на своём месте, в своих созвездиях, а не были случайно натыканы в разных местах, как часто бывает у других художников». Публику восторгала, а художников озадачивала техника живописи представленного великолепия. Раздражаясь непониманием, многие предпочитали принижать художественные достоинства «Украинской ночи». Её шокирующая новизна смутила даже Павла Михайловича Третьякова, воздержавшегося от приобретения картины. А вот его брат, Сергей Михайлович, купил шедевр за внушительную сумму – 2,5 тысячи рублей.

За время третьей заграничной поездки, совершённой Архипом Ивановичем вместе с женой в 1878 году, художник с большим вниманием отнёсся к живописи импрессионистов, во всяком случае, кое-что из их техники им определённо было воспринято. Поводом для тогдашнего европейского вояжа стала Всемирная выставка в Париже, на которой экспонировались «Вид на острове Валааме» и «Украинская ночь» кисти Куинджи.

К каждой своей работе Архип Иванович «подбирался» долго – вынашивал общий замысел, примеривался к колориту, размышлял об эмоциональном посыле будущего полотна. «Не пишет, значит, не раскачался, зато, когда расходится, у него дело идёт скоро», – объяснял передвижник Василий Максимов.

Воспоминания Ильи Репина позволяют зримо представить, как протекало священнодействие Куинджи у мольберта. Заняв позицию в пятнадцати шагах от полотна, Архип Иванович долго всматривался в него, затем переводил взгляд на палитру, словно выспрашивая у красок секрет их взаимодействия, и наконец, не торопясь, подходил к работе, чтобы нанести один-единственный, но самый верный мазок. Так же медленно художник отходил от холста, дабы оценить сотворённое с расстояния всё тех же пятнадцати шагов и рассчитать следующее предельно оправданное действие. «Глубоко и серьёзно работал, по-рыцарски», – констатировал Репин.

Подтверждением основательности творческого метода Куинджи может служить хотя бы тот факт, что к своей «Берёзовой роще» (1879) он шёл три года, ведь первые этюды художника на эту тему датированы 1876 годом. Вообще, создавая этюды, Архип Иванович не искал законченную форму будущего произведения, а лишь фиксировал подмеченные в природе соотношения цветов и тонов. Такой подход позволял художнику работать одновременно над несколькими произведениями. Готовясь к 7-й Передвижной выставке, Куинджи затеял сразу три картины: «Север», «После дождя», «Берёзовая роща». Художник не поспевал закончить их к сроку, меж тем выставку ТПХВ уже трудно было представить без его произведений, и Крамской призвал организаторов набраться терпения и дождаться завершения работы Архипа Ивановича. Куинджи всегда ревностно выбирал наиболее подходящее экспозиционное место для своих творений и негодовал, если кто-то самовольно перевешивал его картины. Когда в пространстве 7-й Передвижной выставки произведения Куинджи заняли свои места в полном соответствии с предпочтениями автора и яркий солнечный свет, омывающий берёзовую рощу, ослепительно брызнул с полотна, некоторые критики, прежде на мгновение зажмурившись, в очередной раз принялись обвинять Куинджи в нарушении канонов живописи. Нашлись и те, кто увидел в цветовой палитре Куинджи лишь нарочитое стремление к декоративной эффектности. «В первый момент оторопели, долго были с раскрытыми челюстями и только теперь начинают собираться с духом и то яростно, то исподтишка пускают разные слухи и мнения, – усмехался Крамской. – Многие доходят до высокого комизма в отрицании его картин». И похвалу, и хулу Архип Иванович сносил с достоинством. Нет, он не был равнодушен к рецензиям и критическим высказываниям, но никогда не шёл у них на поводу, больше доверяя себе. «Берёзовая роща» становится любимой темой Куинджи, возвращался он к ней