Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

вот-вот должна открыться во французской столице. На Константина Константиновича доводы Тургенева не произвели впечатления. Он согласился предоставить горожанам возможность полюбоваться «Лунной ночью» только во время своего личного пребывания в Париже. Делать нечего. Ивану Сергеевичу пришлось в срочном порядке хлопотать о предоставлении выставочной площадки для картины кисти русского живописца. Удалось найти только одну, да и то столь в художественных кругах непопулярную, что выдающееся произведение попросту не заметили. А потом «Лунную ночь» водворили на корабль, и вскоре опасения Тургенева обернулись печальной реальностью – колористическое великолепие картины не выдержало перенесённых испытаний.

Не только великий князь, но и другие любители живописи были готовы расстаться с большими деньгами, только бы заполучить завораживающие творения Куинджи. За один из вариантов «Берёзовой рощи» киевский собиратель Терещенко не поскупился отдать аж семь тысяч рублей! Павел Третьяков, не замеченный в особой щедрости в расчётах с художниками, тоже поддался всеобщему ажиотажному восторгу и выложил за потонувший в дымке «Днепр утром» (1881) шокирующие пять тысяч. Фантастические цены за свои произведения Куинджи устанавливал не в последнюю очередь ради закрепления в общественном сознании уважительного отношения к труду художника.

Рост финансовых возможностей никак не отражался на внешнем виде или образе жизни Куинджи. Он оставался тем же скромным, непритязательным человеком, отвергавшим излишества. Куда больше занимали Архипа Ивановича постижение тайн живописи и дружеское общение с братьями по цеху. Однажды, когда без особых усилий с его стороны у Куинджи снова появился очень щедрый покупатель, он, желая продемонстрировать своим товарищам, немного этим обстоятельством уязвлённым, что дружба значит для него гораздо больше денег, изрезал уже готовый к продаже холст. У себя званых вечеров Куинджи никогда не устраивал, но очень любил посещать «вторники» у Лемоха, Брюллова и «четверги» у Крамского, а затем у Позена.

Тем временем богатые поклонники «Лунной ночи на Днепре» не могли смириться с тем, что картина давно обрела хозяина, и заказали художнику её авторские копии, одна из которых в конце концов попала в собрание Павла Третьякова. Зашкаливающий успех знаменитого полотна и не чуждая Архипу Ивановичу предприимчивость подтолкнули художника к организации производства масляной олеографии – распространённого во второй половине XIX века способа цветного полиграфического тиражирования картин. Налаженный выпуск репродукций произведений Куинджи сделал живописца невероятно популярным и принёс ему неплохие дивиденды.

А дальше произошло то, что трудно было представить: находившийся на вершине славы сорокалетний Архип Куинджи неожиданно, добровольно и без видимых причин, перестаёт принимать участие в выставках. Что рождалось за закрытыми дверями его мастерской – не знали теперь не только рядовые любители живописи, но даже близкие друзья художника. Этот решительный шаг имел, по всей видимости, глубинные причины, хотя сам Архип Иванович объяснился на сей счёт предельно просто и ясно: «Художнику надо выступать на выставках, пока у него, как у певца, голос есть; как только голос спадает, надо уходить, не показываться». Скорее всего, Куинджи не кокетничал, не лукавил, а действительно почувствовал спад творческой энергии. Публика же пребывала в постоянном ожидании всё более эффектных живописных чудес Куинджи. Только вот гордый Архип Иванович не пожелал оставаться заложником однажды выпавшего на его долю невероятного успеха, не захотел идти на поводу им самим порождённого обывательского интереса.

Добровольное творческое затворничество не прервало, однако, связи Куинджи с передвижниками. Художник посещает их «среды», сближается с Шишкиным и вместе с ним опекает воспитанников Академии художеств, активно общается с Ярошенко, становится частым гостем в доме Менделеева, где то и дело сражается с великим химиком в шахматы и, как правило, одерживает победу.

Характерная для Куинжди решимость в действиях, ну и финансы, скопленные благодаря приличным доходам и малым тратам на жизнь, в конце 1880-х годов подтолкнули Архипа Ивановича к покупке трёх стоящих рядом доходных домов на 10-й линии Васильевского острова. Первоначально Куинджи присмотрел для себя только один дом, но пришлось покупать и соседние, таково было условие продавца – недвижимость находилась под единым залогом в Земельном банке. Подписав купчую, художник взялся за приведение домов в порядок – только треть квартир годилась для проживания. Но какой величественный открывался с крыши вид – просто дух захватывало! «…куда ни глянешь – не оторвать глаз! – взволнованно делился своими впечатлениями и планами Архип Иванович. – Видел я это, поворачиваясь в разные стороны, вставал, опять садился и всё смотрел, смотрел… И думал: вот здесь надо поднять. Эту всю крышу, где сижу, срезать и выровнять, потом это надо сделать, как площадку. Насыпать земли, посадить деревья, тут птицы будут жить, пчёлы, ульи можно поставить, сад будет… Здесь всякие этюды можно писать, это же такая мастерская и такие виды, каких нигде нет».

Для скорейшего осуществления всего задуманного художник принимал самое непосредственное участие в масштабных ремонтных работах: он сам ставил замки`, менял дверные ручки, задвижки и даже разработал систему отопления для холодных помещений. Благодаря приложенным усилиям квартиры обрели привлекательность для потенциальных постояльцев. Жилью в домах Куинджи отдали предпочтение передвижники Леонид Владимирович Позен и Павел Александрович Брюллов.

Сам Архип Иванович поселился здесь же, на верхнем этаже, устроив себе рядом с квартирой мастерскую. А на крышу, где, как и мечталось художнику, был разбит сад, с выстрелом крепостной пушки слетались стаи птиц, приученные к ежедневному ритуалу кормления. Нежная симпатия Куинджи к братьям нашим меньшим, и к птицам в особенности, стала среди петербуржцев притчей во языцех. Пернатых художник не только кормил, но и лечил. Задыхающемуся голубю он, по утверждению Репина, осуществил трахеотомию – вставил в горло трубочку. Архип Иванович не сомневался – раненые и покалеченные птицы сознательно ищут его защиты, зная, как он трепетно к ним относится. Куинджи волновала даже участь бабочек. С наступлением осенней прохлады он помещал их в тёплое помещение и подкармливал сладкой водой, а одной бабочке даже сумел подклеить крылышко. Помощь людям, животным, птицам была живейшей и первейшей потребностью Куинджи.

Возникшую в Товариществе идею приобретения в живописном районе Крыма участка земли и постройки дома для художников с удобными светлыми мастерскими и библиотекой Архип Куинджи, как обычно, поддержал реальными действиями. В 1886 году он подыскал подходящий участок под Кикенеизом (ныне Оползневое) площадью в 245 десятин (одна так называемая казённая десятина – 1,09 гектара) и вскоре купил его не слишком для того времени дорого – за 30 тысяч рублей. Прошло немного времени, и от коллективной идеи остались одни воспоминания. Так Куинджи стал единоличным владельцем обширных крымских угодий. Он приезжал сюда вместе с женой, чтобы прильнуть к благодатному южному великолепию. Домом супругам служила тесная разборная хижина, свою зимнюю невостребованность пережидавшая в деревне. Дом был настолько мал, что поместиться в нём могли только две кровати