Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

хочу, — устало вздохнула она. — Да и девчонки меня дома ждут.

Люба достала из чемоданчика какие-то бланки и принялась их быстро заполнять. Затем она осмотрела покойницу, убедилась в том, что она действительно мёртвая.

— Вот, это участковому передать, — сказала Люба, протягивая бумаги. — Баба Надя, побежала я.

— Беги, голубка.

В избе остались только они вдвоём с Оксаной.

— Сейчас участкового дождёмся, да обмывать её будем, — сказала баба Надя. — Тоже бы чай попила, а то столько воды выплакала. Может, ты есть хочешь? Там у Малушки какие-то пряники были.

— Нет, не хочу, — помотала головой Оксана. — Баба Надя, а почему ты мне раньше не сказала про бабушку?

— А ты бы вчера побежала сюда? Да и вообще поверила бы мне? Ты про неё, когда вспомнила-то?

— Когда дом увидала.

— Ну вот. Ты бы мне поверила, что есть у тебя в деревне живая бабушка? Да и вообще, мы с тобой не по телефону общались, а через сон — и в тот момент мои мысли были заняты другими вещами.

— Да, я решила бы, что ты меня пытаешься заманить в деревню таким образом. Интересно, я до аварии про неё помнила или нет? Если помнила, то почему не ездила сюда? — задумчиво проговорила Оксана. — Наверно, мне стыдно было.

— Морок мог стереть эти воспоминания из твоей памяти.

— Зачем? — с удивлением спросила Оксана.

— Чтобы ты думала, что ты никому не нужная, безродная, одинокая.

— Да я так и думала, — согласилась с бабушкой Оксана. — Я практически никого не помню из родных. Интересно, а у бабушки какие-нибудь фотографии сохранились, альбом?

— Ну, вон за стеклом в рамке несколько штук висят, — кивнула баба Надя на стену.

Оксана подняла голову и уставилась на большую раму, за стеклом которой находились фотографии разных людей. Она молча их стала рассматривать.

Прошло ещё несколько минут. И вот наконец снаружи зашумел мотор, а потом раздались чёткие, уверенные шаги — тяжёлые сапоги по скрипучим доскам крыльца.

— Баба Надя, ты дома? — громко позвал мужской голос.

Баба Надя выдохнула.

— Участковый, — сказала она Оксане и быстрым шагом направилась к двери.

На пороге стоял высокий мужчина в полицейской форме, с каплями дождя на фуражке. Лицо у него было усталое, но добродушное — видно, не первый раз его так вызывают.

— Здравствуй, Иван Петрович, — кивнула баба Надя. — Заходи, чайку попьёшь.

— Спасибо, баба Надя, но дела не ждут, — участковый снял фуражку, переступил порог и сразу же взглядом нашёл покойницу. — Вот и причина вызова…

Он аккуратно подошёл, осмотрел тело, кивнул про себя.

— Документы есть?

— Вот, всё собрано, — баба Надя протянула ему бумаги, которые оставила Люба.

Участковый пробежался глазами, что-то отметил в блокноте, затем взгляд его упал на Оксану.

— А это кто?

— Внучка покойницы и моя родственница, — твёрдо сказала баба Надя.

Иван Петрович на секунду задержал взгляд, будто что-то вспоминал, потом махнул рукой:

— Ладно. Похороны завтра?

— Да, как обычно.

Участковый ещё раз окинул взглядом избу, покойницу, Оксану, сел за стол и стал заполнять бумаги.

— Родился человек — тут же подайте бумагу, умер человек — снова бумага. А без бумажки ты и не человек вовсе, — покачал он головой.

— Ну да, как раз у нас сегодня новый человечек в деревне родился.

— Ну вот, круговорот души человеческой в природе, — кивнул Петрович.

Он быстро всё записал и протянул один из бланков Оксане.

— Вот с этим получать свидетельство о смерти.

— Поняла, — ответила она.

— Всё, баба Надя, поскакал я обратно, пока твои черти не активизировались.

— Да они вроде тебя и не трогают уже.

— Типа чуют своего, — усмехнулся Петрович.

— Езжай уже, шутник, удачи в пути.

— Крепкого вам здравия, бабоньки.

— И тебе доброго здоровья, — кивнула баба Надя.

Дверь закрылась за участковым, и в избе снова стало тихо. Только дождь за окном теперь стучал сильнее, будто торопился что-то сообщить.

Оксана вздохнула и подъехала к фотографиям на стене. Одна из них привлекла её внимание — молодая женщина с ребёнком на руках, стоящая у этого же дома.

— Это… моя мама? — спросила она, проводя пальцем по пыльному стеклу.

Баба Надя подошла ближе, её глаза смягчились.

— Да, это она. А на руках у неё — ты.

Оксана почувствовала, как в груди что-то ёкнуло.

— Почему я ничего не помню?

— Ничего не могу тебе сказать. Может, постепенно вспомнишь. Бабульку со мной будешь обмывать, али ляжешь? Диван вон свободный.

— Я рядом посижу.

— Ну, сиди, — согласилась бабушка.

— А этот дом, он теперь кому достанется?

— Если хочешь — то тебе, а нет, так найдутся и на него желающие.

— Хочу, — задумчиво проговорила Оксана, рассматривая фотографии на стене.

Глава 36 Ночь

Оксана, как могла, так и помогала бабе Наде обмывать и обряжать покойницу. Вода в тазу уже пятый раз помутнела, но они продолжали бережно омывать холодное тело, смывая с него следы земной жизни. Пальцы Оксаны дрожали, когда она заплетала тонкие седые волосы в две аккуратные косы, какие носила покойная при жизни. Запах полыни и хвойного мыла смешивался с тяжелым духом смерти, пропитывая низкую горницу.

Когда всё было сделано, бабушка засобиралась домой.

— Ты со мной али как? — спросила она Оксану, поправляя платок на голове.

— Я тут останусь, — ответила та.

— Не боишься?

— А чего бояться-то? А то я мертвых не видела. Ты-то сама не боишься по темноте идти? — Оксана бросила взгляд на покрытое белым вышитым покрывалом тело.

— Нет, дети ночи меня давно не пугают. Я уйду, дверь никому не открывай.

— Даже тебе? — спросила Оксана.

— Даже мне. Одна душа пришла, другая ушла — граница тонкая стала. Из Нави могут всякие налезть через нее, - покачала головой баба Надя.

— Я никого не боюсь в Нави.

— Те, кто сюда лезет, там так не проявляется. Скорее всего, ты их и не видела там, а вот у нас из них всё самое жуткое и страшное прет.

— Баба Надя, ты забыла, чем я на жизнь себе в последнее время зарабатывала? Уж поверь,