Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Она глубоко вздохнула, ощущая, как давно забытые воспоминания наполняют её теплом. Баба Надя молча стояла рядом, давая ей время.

— Вот тут, у крыльца, у бабушки стояла скамейка, — вдруг заговорила Оксана, будто разговаривая сама с собой. — Вечером мы садились на неё, смотрели на звёзды... Она рассказывала мне сказки.

Бабушка кивнула, её морщинистое лицо расплылось в понимающей улыбке:

— Память — штука интересная. Годами лежит где-то в уголке, а потом — раз! — и выныривает, как та русалка из твоего омута.

Оксана провела ладонью по грубой поверхности бревна, словно пытаясь сохранить это ощущение.

— Странно... Я столько лет не вспоминала ничего из детства. А сейчас — будто вчера было.

Баба Надя хитро прищурилась:

— Это дом так на тебя подействовал. Старые брёвна — они как страницы книги. Кто умеет читать — тот и историю узнает. Ну что, заходим? Может, ещё что вспомнишь.

Дверь скрипнула, открываясь с неохотой. Внутри пахло сушёными травами, деревом и чем-то неуловимо родным.

— Ой, — вырвалось у Оксаны, когда баба Надя помогла ей заехать в дом.

Комнатка была крохотной, но уютной. В углу стояла печка, у окна — стол, покрытый вышитой скатертью. Даже занавески на окнах были в таких же цветах, как когда-то у бабушки.

— Как же... — она медленно всё рассматривала, впитывая каждую деталь.

Оксане вдруг показалось, что вот-вот из кухни выйдет её бабушка с миской горячих пирожков.

— Малушка, ты не померла ещё? — крикнула баба Надя.

Только сейчас Оксана заметила, что в углу комнаты есть небольшой дверной проём, прикрытый цветастой занавеской. Оттуда донесся тихий стон. Баба Надя тем временем откинула занавеску и вошла в маленькую спаленку.

— Может, встанешь, Малушка, посмотришь, кого я тебе привела.

— Ох, Надежда, дай ты мне помереть спокойно, и так зажилась на этом свете. Какие могут быть гости в такой день? — проскрипел старушечий голос.

Оксана замерла, услышав этот голос. Что-то ёкнуло у неё внутри — знакомый тембр, манера говорить. Она неосознанно повернулась в ту сторону, но вдруг остановилась, боясь разрушить хрупкое волшебство момента.

Но всё же не выдержала и заглянула. Она увидела узкую кровать, а на ней — крохотную фигурку, укутанную в лоскутное одеяло.

— Ну-ка, поднимись, старушка, — ласково, но настойчиво сказала баба Надя. — Гостья у нас не простая.

Из-под одеяла медленно появилось морщинистое лицо с мутными, но удивительно живыми глазами. Взгляд старушки упал на Оксану, и вдруг её губы задрожали.

— Ох ты ж, — прошептала она. — Да неужто это... Оксанка?

Сердце Оксаны бешено заколотилось. Она узнала этот голос, эти руки с узловатыми пальцами.

— Бабуля? — её собственный голос прозвучал как эхо из детства. — Это... это правда ты?

Старушка попыталась приподняться, но сил не хватило. Баба Надя ловко подсунула ей под спину подушки.

— Ну кто же ещё, глупышка? — старушка протянула дрожащие руки. — Иди ко мне, внученька.

— Да я бы с радостью, да вот коляска в этой комнатке не поместится, — покачала головой Оксана.

Запах лаванды, сушёной мяты и чего-то неуловимо родного ударил в нос. По её щекам непроизвольно потекли слёзы.

— Я совсем забыла про тебя, только сейчас вспомнила, — всхлипывала Оксана. — Думала, что у меня никого родных не осталось, все умерли.

— Да и я почти что, почти, — вздохнула старушка. — Да видно, не судьба была. Ждала тебя.

Баба Надя тем временем хлопотала около стола, наливая в яркие красные чашки что-то душистое.

— Вот видишь, Малушка, — сказала она, ставя на стол поднос с чаем и сушками. — А ты всё «помирать, помирать». Вот и дождалась свою внучку.

Всё же баба Малуша смогла встать с кровати и выбралась из комнаты.

— Дай я хоть на тебя посмотрю. Эх, какой красавицей ты стала! — всплеснула бабушка руками.

— Да уж, красавица, — хмыкнула Оксана. — На зависть всем.

— Это всё сверху, главное, что у тебя внутри, — покачала головой бабушка.

Старушка — баба Малаша — не отпускала Оксанины руки, будто боялась, что та снова исчезнет.

— Расскажи, как ты... откуда... — начала она и тяжело вздохнула. — Эх, как жаль, что у меня так мало времени осталось, чтобы с тобой поговорить. Какая всё же судьба жестокая бывает.

Оксана сжала бабушкины руки. Всё встало на свои места — почему дом казался таким знакомым, почему воспоминания нахлынули с такой силой.

— Я пыталась тебя искать, — прошептала бабушка. — Все эти годы...

За окном зашуршали листья, будто старый дом вздохнул с облегчением. Баба Надя разлила чай по кружкам, и аромат мяты заполнил комнату.

— Ну вот, — сказала она, усаживаясь за стол.

Оксана с трудом сдерживала дрожь в руках, когда брала чашку. Горячий пар щипал глаза, смешиваясь со слезами.

— Бабуля, да у тебя и чай такой же, как раньше, — голос её дрогнул. — С мятой и липовым цветом...

Баба Малуша заулыбалась, обнажив единственный оставшийся зуб.

— А ты помнишь, внученька. Это я тебя научила травы собирать. Помнишь, как мы с тобой по росе ходили?

Оксана кивнула, смахивая слёзы. Воспоминания нахлынули с новой силой — холодная роса на босых ногах, терпкий запах трав в корзине, бабушкины руки, бережно перебирающие собранное.

— Я тогда думала, это просто игра, — прошептала Оксана. — А оказалось...

— Всё в жизни не просто так, — перебила баба Надя, подливая чай. — Вот и встреча ваша не случайна.

Баба Малуша вдруг закашлялась. Оксана инстинктивно потянулась к ней, но старушка отмахнулась:

— Ничего, ничего... Старость — не радость. Оксана, ты мне лучше расскажи, как сама-то? Как живёшь?

Оксана опустила глаза.

— Да так... Живу. После аварии вот, — она похлопала по инвалидной коляске, — в городе. Работы нет, родных тоже, сама по себе.

— Как это нет? — возмутилась баба Малуша. — Я разве не родная? И Надежда тут — тоже семья.

— Так я после аварии всё забыла, а может и до неё ещё, — Оксана поглядела на старушку.

— Это ещё место такое, — вздохнула баба Надя. — Ты же насовсем собиралась отсюда уходить, вот и многое позабылось, стёрлось из памяти.

— Надюша, сколько мне времени осталось? — спросила баба Малуша.

— Да кто же его знает, может несколько часов, а может