Перепрограммируйте свой мозг. Руководство по избавлению от вредных привычек - Ричард О’Коннор

поведения, очень вероятно, что подобные действия повторятся снова. Эмоциональное насилие такого рода может быть направлено и в противоположную сторону. Я работал с несколькими мужчинами, которых регулярно дискредитировали или унижали их партнерши, как наедине, так и публично.

Физическое насилие – крайняя форма интимного терроризма. Здесь также налицо цикличность: напряжение в отношениях нарастает до тех пор, пока обидчик не становится агрессивным, но он обвиняет жертву в том, что она навлекла все это на себя сама. Во всем виновато твое нытье. Ты всегда всем недовольна. Оставь меня в покое, когда я нервничаю. Затем приходит черед мнимому раскаянию, обычно с обещаниями больше никогда ничего подобного не совершать. Если насилие снова произойдет, жертва, скорее всего, будет винить себя, но на самом деле насилие является выражением собственных потребностей преступника, и жертва – лишь удобный козел отпущения. Как интимный терроризм, так и физическое насилие часто подпитывает алкоголь.

Именно такие переживания в детстве или во взрослой жизни приводят к синдрому хронической травмы. В некотором смысле это заболевание хуже, чем острое ПТСР, поскольку берет все симптомы и преумножает их. Оно проникает глубоко в ваши кости и мозг и деформирует вас настолько фундаментальным для вашей личности образом, что вы даже не способны этого осознать. Это крайне распространенная болезнь. При ПТСР вы, по крайней мере, понимаете, что произошло. Страдая синдромом ретравматизации, вы похожи на лягушку в кипятке и не осознаете, что вас готовят, пока не становится слишком поздно. Изменения в базовых парадигмах происходят настолько постепенно (или происходили так долго, сколько вы себя помните), что вы даже не представляете, насколько далеко отклонились от нормы.

Жертвы ретравматизации часто стараются избегать эмоциональных переживаний, потому что любое сильное чувство может вызвать паническую реакцию, диссоциацию или флешбеки. Им присущи эмоциональная подавленность, безрадостность и депрессивная безнадежность. У них также может развиться паралич воли; они теряют мотивацию и становятся неспособными стремиться к цели или мечтать; они научились беспомощности. Вспоминать прошлые удовольствия болезненно, поэтому они их забывают. Каждый следующий день похож на предыдущий, и ожидание перемен просто отсутствует.

Прежде чем психотерапевты осознали последствия синдрома ретравматизации, другие клиницисты, в числе которых был и я, поделились некоторыми пугающими наблюдениями:

• Многие взрослые с пограничным расстройством личности в детстве подвергались жестокому обращению или в раннем возрасте пережили серьезные нарушения контакта с родителями.

• У людей с зависимостями, по-видимому, были холодные или эмоционально отчужденные опекуны, или они пережили травматическое расставание.

• Взрослые с аутоиммунными заболеваниями и другими сложными проблемами психического и/или физического здоровья в детстве подвергались сексуализированному насилию.

Мы были озадачены следующими вопросами: Как детская травма или пренебрежение сказываются на поведении взрослого? Каким образом текущая травма/абьюз заставляет человека стремиться еще больше себе навредить?

Эти вопросы нашли свое объяснение в работе Аллана Шора, очень уважаемого ученого-невролога. Шор смог показать, как детский опыт – не только травма и пренебрежение, но и просто плохие отношения между опекуном и ребенком – влияет на создание нейронных связей в мозге ребенка, которые будут определять его или ее социальные и эмоциональные способности во взрослом возрасте. Другими словами, именно в младенчестве и детстве формируются основные составляющие автоматического «я», и отношения с родителями в значительной степени определяют характер автоматического «я» – самоуверенный или тревожный, доверчивый или гневливый, сильный или надломленный, компетентный или ущербный. То, что происходит с нами в детстве, закладывает основу нашего мозга. Это может повлиять на нашу способность переживать и контролировать эмоции, на представление о себе, нашу способность формировать отношения, концентрироваться и учиться, а также на способность к самоконтролю. Это может сделать нас уверенными в себе и надежными или привести к импульсивному и саморазрушительному поведению, зависимостям и болезням.

Среди ветеранов боевых действий, подвергавшихся избиениям женщин и военнопленных уровень самоубийств намного выше среднего показателя. Люди этого не понимают; они полагают, что освобождение должно сопровождаться радостью и надеждой. Но ПТСР глубоко проникает в душу. По словам Джудит Херман: «Люди, подвергавшиеся принудительному контролю, еще долго после освобождения несут на себе психологические шрамы плена. Они страдают не только от классического посттравматического синдрома, но и от глубоких изменений в отношениях с Богом, другими людьми и самими собой».

Большинство людей с хроническим ПТСР отличаются, по крайней мере, пассивным саморазрушительным поведением. Им трудно себя организовать, и весьма сложно хотеть или надеяться на что-то лучшее. Во время стресса или конфликта они, скорее всего, прибегают к диссоциации, поэтому ничего и никогда не решается. Слишком часто в жестоком обращении люди с ПТСР винят именно себя. Они не способны злиться на своего обидчика. У них, скорее всего, серьезная депрессия. Кроме того, среди переживших жестокое обращение есть также те, кто демонстрирует весьма активное саморазрушительное поведение; обычно их называют «пограничниками».

«Пограничная личность»

Вы не можете написать книгу о саморазрушительном поведении, не обсудив то, что обычно называют пограничным расстройством личности. Этот термин используется для описания людей, которые склонны к саморазрушению, хотя иногда их деструктивное поведение обращено на других. Вопрос в том, считать ли это истинным расстройством личности, таким как параноидальное или обсессивно-компульсивное расстройство личности (категории, с которыми психотерапевты согласны уже на протяжении десятилетий), или это результат истории травмы, как подсказывает мне мой опыт. Расстройства личности обычно рассматриваются как пожизненный приговор, заболевание, не поддающееся лечению методами психотерапии, за исключением купирования симптомов. Но появляется все больше доказательств того, что пограничное расстройство – это результат травматического опыта.

Отличительной чертой пограничного расстройства является саморазрушительное поведение. В отношениях вы часто слышите, что эти люди описываются как «слишком настойчивые» – требующие и ожидающие слишком многого от других, сверхчувствительные к отвержению и склонные разрывать или разрушать отношения из-за относительно незначительных разочарований. Мышление пограничников часто дезорганизовано, поэтому у них возникают проблемы на работе. Они импульсивны и быстро меняют круг интересов. У них интенсивные, быстрые перепады настроения, экстремальные эмоциональные подъемы и спады. Мир допущений таких людей отличается подвижностью. Чтобы заглушить шум в голове, они склонны злоупотреблять психоактивными веществами, но часто употребление веществ просто приводит к еще более импульсивному и неустойчивому поведению. Также люди с пограничным расстройством могут быть очень изобретательными, обольстительными и остроумными.

Модели саморазрушительного поведения, которые проявляют эти люди, в значительной степени вызваны их сильной потребностью в любви и уважении со стороны других в сочетании с не менее сильным страхом быть покинутым или столкнуться с неуважительным отношением. Чувствуя себя опустошенными внутри, они ищут связи с другими, но делают это так интенсивно и жадно, что лишь отталкивают людей. Опытный пограничник интерпретирует это как своего