До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

одинаковые, что ты, что сын, что внук, про твоего отца без меня знаешь. Слова «нельзя» для вас не существует.

— М-да… — мечтательно произнес Роберт Вадимович, довольный всем на свете и при этом наливая вторую рюмку. — Меня тоже ставили в угол почти каждый день, а бабушка Катя и, пока была жива, прабабушка всегда отбивали.

— Потому что ты похож на деда.

— Думаешь? А мне так не кажется.

Инна Федоровна встала из-за стола, принесла альбом, старый и потертый, положила на стол и стала листать.

— Что за альбом, где взяла?

— Я тоже посетила ваш заветный чердак, нашла там альбомы. Знаю, как не любишь ты смотреть фотографии, поэтому не удивляюсь, что не заглянул в них. — Она развернула альбом и положила рядом еще одну фотографию. — Вот смотри, это твой дед, а это ты в его возрасте, ну, чуть младше. Как говорится, найдите разницу. Она есть и большая: один снимок пожелтел, а твой нет.

Роберт Вадимович выпятил нижнюю губу и разглядывал обе фотографии с пристрастием, сравнивая их, казалось, ищет спрятавшуюся разницу. Собственно, ну и что? Родственники похожи друг на друга, нет в этом ничего удивительного в его представлении, потому отложил альбом, налил третью рюмку и спросил:

— Кстати, ты начала печатать? А то мне этот… директор музея… как его… Зуйков звонил, спрашивал, готова ли отпечатка тетради моего отца.

— Помилуй, Роберт, я не секретарь-машинистка, а объем — целая книга. Да и разобрать почерк твоего папы тоже, скажу тебе, еще та шарада. Ну и сначала я прочла историю почти по складам.

— Все прочла? И как?

— Конечно, все. Своими впечатлениями пока не буду делиться, потом, когда ты дочитаешь. Скажу лишь, что будут неожиданности, о которых ты не подозреваешь. Удивляюсь, зачем так растянул чтение?

Он задумался, потому что не знал, что ответить. Действительно, почему бы не прочесть все одним махом, хотя почерк отца действительно жуть. Так вот он сам не знал, почему каждую страницу тянуло перечитать, потом долго над ней подумать? Да, не знал и не задумывался об этом. Однако нашел самый примитивный ответ:

— А я растягиваю удовольствие, м-да. История забавная, я пытаюсь ее разгадать, строю свои предположения. И потом, Инна, у меня же работы много, иногда просто не до чтива, когда нужно перелопатить… сама знаешь. И еще рецензию написать, иной раз такая глупость попадается, а ее тоже надо прочесть, аргументы подготовить, чтобы раздолбать бред собачий.

И наконец выпил третью рюмку, одновременно Инна Федоровна выдала ему еще одну новость:

— Между прочим, у нас в больнице лежит девочка, некая сволочь на нее напала ночью, когда возвращалась в Элизиум. Девчонка чудом выжила после удушения, наверное, потому что первую помощь оказала ей подруга, она медик.

— В Элизиум?! — вытаращился он, закусывая. — Возвращалась? А что она там делает?

— Ее муж реставрирует замок с бригадой рабочих. Кстати, ему бандит пробил голову камнем, он получил серьезную черепно-мозговую травму, парня увезли в область. У нас уже говорят, что замок зла приносит зло всем, кто в него вторгается.

— Чушь, придет же такое в голову. Я отдыхать. Где тетрадка?

— В нашей спальне. Я страницы фотографирую, переношу в компьютер, на мониторе можно увеличить рукопись, так удобней с текстом работать, а то, когда читала, больше догадывалась, что именно написано.

В спальне, потянувшись на кровати, Роберт Вадимович подумал, что на сегодня впечатлений довольно, а историю Элизиума оставит на завтра, и быстро заснул, забыв выключить лампу на прикроватной тумбочке.

Тетрадь отца. Правда Арины Павловны

Жить со знаниями, которых не должна знать, невыносимо тяжело, это как камень в сердце и на плечах. Никто не предлагал проникнуть в чужие тайны, все получилось случайно, но оттого вина, что подслушано и подсмотрено, не уменьшалась. Стыд заливал лицо Арины Павловны, когда она говорила с Беликовым, а он не мог понять, отчего она так мнется, в глаза не глядит, однажды прямо спросил:

— Арина Павловна, что это с тобой?

— Со мной? — вздрогнула она и подняла виноватые глаза на него.

— С тобой. Ходишь как в воду опущенная. Случилось чего?

— Нет… — неуверенно сказала она. — Я… приболела.

— Так давай пошлю за доктором Бергом?

— Нет-нет, пройдет, — запротестовала экономка.

— Как скажешь, а то гляди…

— Нет-нет, Домна отварами меня лечит.

Правду сказала Арина Павловна, кухарка, видя расстроенное состояние экономки, варила отвары успокоительные: ромашка, да мята, да лист смородиновый, меда добавляла, а то и ложку коньяку вливала — для крепости сна. Не больно-то и помогало, однако спала Арина Павловна после целебного питья крепко и без сновидений.

Однажды ввечеру пожаловала с визитом баронесса Пасхина Элоиза Мироновна с племянником. Тонкие черты, затерявшиеся во множестве мелких морщин, вдобавок глаза без цвета производили впечатление сплошной и невыразительной маски, тонкий стан молодил ее, но только со спины, да что уж там, пятьдесят — возраст полного заката.

А вот ее племянник Богуслав истинный красавец и в самом расцвете сил, двадцати семи лет от роду, с глазами цвета корицы и такими же волосами до плеч, зачесанными назад. Высокий лоб, губы созданы для поцелуев, подбородок с ямочкой посередине, да и телом прекрасен, легок в движениях, идеально воспитан. Создал же Господь людей, от которых глаз не отвести, их красота несет с собой радость созерцания, так думала Арина Павловна, любуясь Богуславом.

С ними в коляске приехал доктор Берг, круглый, словно шарик на коротких ножках, и до странности веселый, без повода мог хохотать. Их пригласил на ужин Беликов, когда посетил Пасхину и предложил купить старинное рубиновое ожерелье, чем очень удивил ее:

— Вы продаете ожерелье?! Нужда заставила? Вас?!

— Вовсе не нужда, — рассмеялся он. — Имею намерение построить в городе храм, сделал пожертвование — это ожерелье, а батюшка забоялся, что грабители украдут, привез на следующее утро, говорит, не спал всю ночь, стерег ожерелье, просил на деньги обменять.

— Не поверю, что у вас нет наличных денег, — шутливо погрозила ему пальцем баронесса, будто подозревая с его стороны некую интригу.

— Разве я сказал, что у меня нет денег? Хочу избавиться от этого ожерелья, с ним связаны неприятные моменты.

— Что ж, покажите теперь его, раз мы приехали.

Сергей Дмитрич вышел из синей гостиной, позвал экономку, она находилась рядом, дел у нее всегда много, да и мало ли, что потребуется хозяину, обязана быть поближе к нему. Он попросил принести из сейфа футляр, обтянутый бордовым бархатом, дал ключи и сказал, в какой последовательности открывать. Напомнил, чтобы не забыла закрыть, она, польщенная его доверием, вымолвила:

— Не