До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

Именно в тот вечер Арина Павловна и увидела вблизи на полках сверкание золота, а также множество футляров, бордовый футляр взяла и, закрыв на все положенные замки сейф, повернулась… да так и ахнула. Стоит в кабинете, кто бы мог подумать! Шурка стоит, вперив в нее свои бесстыжие глаза.

— Ты чего здесь делаешь? — напустилась на нее Арина Павловна.

— Услыхала шум здеся, побежала поглядеть, кто в кабинете шастает, вдруг воры пришли грабить хозяина, — заносчиво ответила Шура на подлой улыбочке, намекая на что-то, только ей известное.

— Поглядела? — нахмурилась экономка. — Теперь ступай из кабинета. Сколько раз я тебе говорила, где твое место, там и сиди.

— Так барыня ушли воздухом дышать, чего ж мне в конуре сидеть?

Шурка уже не боялась экономку и не старалась казаться смирной, не заискивала перед ней, стремясь понравиться, как было при первом знакомстве. Она уже считала себя здесь своей и претендовала на более значимое место по понятной причине, оттого и поведение ее в корне изменилось. Шурка дерзила, огрызалась, наглела с каждым днем, к обязанностям относилась спустя рукава.

— Иди, иди, — выставляла горничную Арина Павловна из кабинета, наступая на нее и кистью руки взмахивая, словно муху отгоняла. — Место твое в нише или подле барыни, коль она хочет. Вон пошла, я сказала!

— Ну, погоди, — процедила Шура, — настанет день, покажу тебе… твое место! Так и знай, покажу.

— Не сомневаюсь. А сейчас пошла вон отсюда!

Крутанувшись, аж юбки в спираль завились, Шура выплыла из кабинета, Арина Павловна выждала немного и поспешила в гостиную. Получив футляр, баронесса подняла крышку и не удержалась от восхищения:

— C'est magnifique! Mon Dieu, comme c'est beau ce collier! Погляди, Богуслав, какие камни, как сияют! О, эти бриллианты вокруг… божественная вещица!

— Красиво, — согласился племянник, но без восторгов, так ведь не ему носить ожерелье.

— Камни добывали и обрабатывали в Индии, — своим долгом посчитал сообщить Беликов. — Там же над ним трудились ювелиры. Обратите внимание, сударыня, на цвет золота, только в Индии оно имеет густую желтизну и яркость, наше золото с бледностью, я бы сказал, скромнее и… элегантнее.

— Что же вы хотите за него? — спросила Пасхина, он назвал сумму. — Беру! Но… дорогой, Сергей Дмитрич, будьте любезны, разрешите мне сейчас же забрать ce collier, не могу с ним расстаться, а деньги привезет завтра Богуслав.

— Извольте, сударыня, я готов вам отдать его.

— Благодарю, — прижав футляр к груди, умильно улыбалась она.

Сделка состоялась, довольные гости укатили в коляске, во всяком случае, баронесса не скрывала своей радости, едва не плясала, видно, сумму Беликов назвал меньшую настоящей стоимости.

Рубины в обрамлении бриллиантов с подвесками в форме капель Сергей Дмитрич дарил жене своей Маше с любовью и нежностью, неблагодарная кинула их на кресло, не желала принимать дар. В сердцах Беликов надумал избавиться от напоминания об унижении, догадывалась Арина Павловна.

Он поднялся в мансарду, вскоре погасил свет, следовательно, улегся спать. А она еще долго находилась на посту, проследила, чтобы все было убрано, посуда перемыта, полотенцами высушена и уложена в специальные шкафы, где хранилось все, что предназначено для гостей. Салфетки и скатерть отправлены в стирку, полы подметены и промыты, вот теперь вечер завершен. Уставшие слуги ушли в свои покои, а экономка обходила дом…

Поднимаясь по лестнице и по привычке придирчиво осматривая дом, ей показалось, будто дверь, ведущая в итальянский дворик, приоткрыта. Арина Павловна сбежала с первых ступенек, подошла ближе — все верно, приоткрыта дверь. Неужели барыня Мария Романовна до сих пор на воздухе, нехорошо это с ее-то здоровьем, экономка обязана напомнить хозяйке Элизиума, что ночи приносят прохладу, водоемы сырость.

Она вышла во дворик и… никого не обнаружила, кроме шали на руке с кувшином мраморной гречанки. Арина Павловна подошла к скамье и взяла шаль, да вдруг услышала дрожащие и тихие голоса, неразборчивые, мужской и женский. Экономка неслышно приблизилась к чугунной калитке и провела глазами, глядя через кованые прутья, по темному пространству сада за оградой. У калитки голоса слышались отчетливей:

— Машенька, милая, довольно прятаться, решайся.

Голос был Богуслава! У него он особенный по тону, немного низкий, глубокий, словно из глубины души идущий, завораживающий, оттого и запомнился. Итак, это племянник баронессы Пасхиной! Но как же так, они же уехали, Арина Павловна выходила их провожать… В этот миг мужчина приподнялся, экономка хорошо его разглядела, хоть и мешала темнота, голову склонил над женщиной. Он! Богуслав! После паузы целовал женщину, повторяя:

— Маша… Машенька…

Кто же с ним? Не верилось Арине Павловне, что жена Сергея Дмитрича лежала на траве под деревом в объятиях племянника баронессы Пасхиной! Лежали, слившись телами, плотно прижавшись друг к другу. Не верила, пока, тихо смеясь, женщина не повернула лицо к ней…

О, лунная ночь — продажная ночь, все плохое случается при полной луне, не раз убеждалась Арина Павловна, словно черти вылезают из своих тайников и нарочно толкают туда, где нехорошие дела творятся. Лунная ночь открывает все тайны, глаза привыкают к темноте и видят облитые скупым бледным светом бесстыжие и безнравственные тела. Одновременно лунная ночь надежно прячет преступника, а преступник в тот час была она, Арина Павловна, образцовая экономка, честная старая дева, живущая по законам морали, но и ее черти втянули в омут чужих предательств.

Это была та Маша, та. Арина Павловна, рассмотрев ее, едва не вскрикнула и невольно закрыла свой рот ладонью, боясь дышать. Богуслав называл чужую жену Машенькой, обнимал ее, целовал и… все остальное.

— Не знаю… не знаю… — послышался мягкий тембр Марии Романовны. — Как мы с тобой жить будем, на какие средства? Твоя тетушка не согласилась нам помочь, моя семья не дала за мною приданого.

— Я же говорил, у меня есть небольшое наследство, на первое время хватит, а там пойду на службу, уже списался, место есть. Сама посуди, что за жизнь у тебя здесь, ты таешь. А тебе надобно жить счастливо, от счастья болезни бегут.

— Но не моя, милый, не моя.

— Машенька, уж лучше прожить год в радости, чем в муках.

— Молчи, молчи, любимый… — сквозь слезы полушепотом уговаривала жена Беликова. — Я подумаю… дай мне времечка…

— Нет, не дам. Довольно думать. Я и так долго ждал, ты вышла замуж, а я ждал, более не хочу. Обещай, что уедешь со мной. Обещай!

— Обещаю, — сдалась Мария. — С тобой хоть на край света… все одно мне долго не жить.

— Я закончу здесь дела, на это уйдет два-три дня…

Опять чужие тайны достались ей, Арина Павловна тихонько