«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— Не Златоуст, Карл Иванович…

— Ну, Демосфен!

— Не знаю. Называли без меня. Я к нему не имею никакого отношения, — отвечал Сидалковский.

— Уважаемый, — многозначительно говорил Карло Ивановичу и не без ехидства улыбался: — А я денежку все равно вычислил.

— Плата за благородство во втором поколении, — разводил руками Сидалковский. — Ничего не поделаешь: за благородство страдали все. — И платил Тамаре кредит в виде алиментов.

РАЗДЕЛ II

в котором рассказывается о утре в «Финдипоше», новой идее Ховрашкевича, мажорах, минорах, о маленьком человечке, «мидасовых ушах», об оригинальном употреблении водки и некоторые другие советы

Утро в «Финдипоше» в этом году начиналось совсем не так, как в прошлом. В прошлом году он мог начинаться самостоятельно, а теперь ему нужно было сначала зарегистрироваться в прошнурованной и пропечатанной книге на каждой странице. С появлением этой книги Арий Федорович Нещадым спрятал свою «луковицу» в глубь штанов и больше не стоял на стыке двух коридоров. Во-первых, в этом уже не было нужды. Во-вторых, коридор здесь, как в казарме, имел больше дверей, чем окон, так что сквозь них в любую минуту мог вскочить финдипошивщик и незаметно для Ария Федоровича исчезнуть в своем кабинете. Лестницы их тоже не могли издавать, потому что эти к музыке имели примерно такое же отношение, как слон к тульскому самовару. Правда, Ховрашкевич вынашивал идею обновить музыкальность финдипошивской лестницы, даже пошел с этим в Ковбик.

— Дорого нам эта роскошь обойдется, — сказал Стратон Стратонович, ко всему относившийся очень настороженно.

— Так я вам скажу, можно дешевле, — объяснял Ховрашкевич. — Стоит только купить проигрыватель, несколько пластинок, поставить все это под лестницу и подключить…

— А для чего? — удивился Ковбик.

— Как — для чего? — в свою очередь удивился Ховрашкевич. — А музыка вообще для чего?

— Ну, знаете! — Стратон Стратонович поддернул штаны, словно готовясь к нападению. — Музыка под лестницей…

— Так я вам скажу…

— Ничего вы мне не скажете, потому что этого вертепа я вам не позволю!

— А Михаил Танасович прав, Стратон Стратонович, — поддержал Ховрашкевича Нещадым. — Музыка нужна нам не для эстетики, а для дисциплины. Чтобы знали: опоздал, ступил на первый шаг, нажал на ступеньку — магнитофон включился. А оттуда мелодичка… Скажем, такая: "Скажи мне, чего я опоздал… Скажи, на что показалось это мне?" — пропел Арий Федорович. — А это уже для нас сигнальчик: пока товарищ поднимается на второй этаж, мы его у лестницы и подождать может. Или пригласить в кабинет и поинтересоваться: «А чего это вы, дорогой, опоздали?»

— А что вы за музыку туда поставите? Стратон Стратонович сделал первый круг вокруг стола.

— Классика, — поспешил Нещадым, зная о консерватизме Ковбика.

— Я думаю, это нужно сделать посезонно, — поддержал Ховрашкевич, который вообще не мог не поддержать какой-либо идеи, даже бессмысленной. — Согласно времени года, Стратон Стратонович. Весной, например, можно поставить… А если хотите, то поквартально, — вдруг предложил Ховрашкевич, зная, что слово «поквартально» Ковбику больше нравится, чем «времена года».

Стратон Стратонович молча пошел вокруг стола на второй виток.

— Весной, я думаю, можно поставить мелодию: «Снова цветут каштаны, днепровская волна бьет». Или: «Половина сада цветет, половина увядает»…

— А летом? — Ковбик сделал вид, что заинтересовался,

— Летом?.. Летом можно эту, как ее…

— «На огороде ива обильная», — подсказал Стратон Стратонович.

— Можно и вербу, а можно Почему дуб не зеленый? Осенью — «Надо идти к осени».

— А зимой? Что вы поставите зимой?

— «Когда поезд вдаль загрохочет».

— Нам поезд без вашей музыки в печенках сидит, — посмотрел сквозь окно на полосатый, как зебра, шлагбаум Стратон Стратонович.

— Можно "Как услышишь ночью край моего окна"…

Стратону Стратоновичу показалось, что Ховрашкевич над ним насмехается, резко затормозил на месте, вернулся к Михаилу Танасовичу и сердито сказал:

— Что это вам, детский сад или солидное учреждение? Вы бы лучше наукой занимались. Никакой музыки… Арий Федорович, я вас попрошу, что-то посолиднее. Мажорами и минорами трудовой дисциплины еще никто не поднимал, и мы не станем.

— А то не совсем так, — неожиданно вспыхнул Ховрашкевич. — Я вам, Стратон Стратонович, докажу, что музыка, то…

— У вас бабушка есть? — перебил его грубо Ковбик.

— Нет, а что…

— Жаль. А то я хотел вас к ней послать, чтобы вы ей разъяснили, что такое музыка под лестницей.

Так же жизнь выдвинула на свет брошюрованную книгу и три чернильницы, которые, словно циклопы, теперь каждое утро просвечивали насквозь служебную совесть каждого финдипошивца. Этот новый порядок, неофициально именовавшийся законом «Трех чернильниц», и придумал на следующий день после разговора о музыкальной лестнице Арий Федорович Нещадым. Ховрашкевич искренне завидовал Нещадиму, потому что Ковбык не возражал против этого предложения. Книгу и чернильницу дополняла еще одна ученическая ручка и два пера марки «рондо». Ручка приводилась в движение не самостоятельно, а при помощи сотрудника Финдипоша, который, как только прибывал на работу, ставил в журнале свой автограф. Заведующей чернильницами и пером Ковбык назначил безжалостную к мужчинам Маргариту Изотовну Дульченко. Новое занятие ей очень понравилось. Больше, чем секретарь, потому что в этом деле она имела неограниченную власть над мужчинами, которые, помимо всех своих природных пороков, оказалось, еще и систематически опаздывали. Дульченко не шла ни на какие компромиссы. Она никому не прощала и никого не слушала, кроме, конечно, Стратона Стратоновича, которого Маргарита Изотовна уважала, но только как директора Финдипоша, не больше.

Поскольку работы у нее почти не было, то между разговорами о негодяях-мужчинах и комплектацией рецептов и советов она иногда еще брала телефонную трубку и кричала через диктовую перегородку, сделанную лучшими мастерами Кобылятина-Турбинного под звуконепроводящий термопластик:

— Стратон Стратонович! Возьмите трубку. Как будто не слышите, что вам звонят…

Стратон Стратонович снимал трубку, заслонял рукой микрофон и сердито кричал через дикт:

— Вы бы, Маргарита Изотивна, хоть для близорука спросили, кто звонит. Зачем же я вас там посадил?

— А я знаю?!

Закон «Трех чернильниц» внес, безусловно, большое оживление в работу «Финдипоша» и очень положительно влиял, в частности, на самого изобретателя — Нещадима — и Маргариту Изотовну. Теперь Дульченко приходилось приходить в «Финдипош» раньше всех: проверять, есть ли в чернильницах чернила, не поломаны ли пера, а тогда, закрыв сейф, ежедневно сносить тот весь комплект на первый этаж, ко входу, и класть на тумбочку. В книге посещения Маргарита Изотивна расписывалась первой. Потом приходил Карло Иванович Бубон, точный, как старый хронометр, после него — Зося Чудловская, Адам Кухлик, а уже тогда — Нещадым.

Арий Федорович почти всегда прибегал, как спринтер: потный, запыхавшийся. Но на этот раз случилось хуже. Арий Федорович схватил