«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

КНИГА ВТОРАЯ

Будьте сами собой!

Автор

От смешного до трагического — один шаг.

Услышано от Сидалковского

РАЗДЕЛ І,

в котором рассказывается о некоторых изменениях в «Финдипоше», новых членах этого всемирно известного заведения, их предпочтениях и вкусовых качествах сельди в «кожухе»

Прошел год. Исчисление мы ведем не от появления Сидалковского в «Финдипоше», а от тех минут, когда он прибыл на перрон киевского вокзала. Мы пропускаем ровно год из жизни нашего героя, который как в прошлом, так и в будущем (по крайней мере, так он уверял своих ближних) не придавал никакого значения, потому что жил лишь одним днем и всегда говорил: «Завтрашний день существует только для того, чтобы исправлять сегодняшние ошибки».

Над Кобилятнном-Турбинным, как и в то памятное лето, когда Сидалковский в коллектив «Финдипоша» входил, как в шоколадное масло, висел кроткий июнь, на черешнях краснели черешни, на вишнях — вишни, а над крылатой финдипошевской фразой — «Даму каждому литепло, дожди, пытаясь смыть блестящую смесь красок, приготовленную Даромиром Чигиренко-Репнинским по собственному рецепту. "Финдипош" цвел, как старая дева, неожиданно натянув на свою голову фату и еще не знавшая, чем это для нее закончится. А такой фатой для «Финдипоша» был, по сути, его новый лозунг, который Даромир Чигиренко-Репнинский по предложению Сидалковского согласился вырезать из дерева. Теперь каждая буква походила на большую шапку. Но после одной майской бури, неожиданно пронесшейся над Кобылятином-Турбинным, ветер сорвал несколько слов, и на фасаде осталось только: «Дам… по шапке!» (с одним восклицательным знаком). Это выглядело несколько воинственно, и Ковбык приказал обновить транспарант, но Чигиренко-Репнинский в это время находился в отпуске, работая над новой картиной. Рассказывали, что свой профсоюзный отпуск он потратил на выписку сапог героя, а потому попросил еще месяц на свой счет — чтобы завершить произведение. Свои отпуска Чигиренко-Репнинский проводил не на Юге, как большинство, а только на Севере. Он не принадлежал к маринистам и морю не любил, особенно Черного и Азовского, где почти круглый год люди ходили босые.

Но мы, кажется, отстранились от главного рассказа. В «Финдипоше» изменился не только лозунг. Филиал впервые попал во внутреннюю реорганизацию, но не по собственному желанию, а благодаря предложению Сидалковского, которого активно поддержал Ховрашкевич, свято веря, что автор этой идеи — сам Ковбык, а не новичок (к Евграфу он относился с особой осторожностью и настороженностью).

Отталкиваясь от предложения Сидалковского — Ковбыка, Михаил Ховрашкевич неожиданно для самого себя натолкнулся на простую, но гениальную по своему жизненному решению формулу:

1: 2=2.

Это было едва ли не первое настоящее открытие Ховрашкевича, но тут начиналась математика, а он не хотел уничтожать в себе гуманитария и селекционера. Но поскольку к математике «Финдипош» имел такое же отношение, как, скажем, к запуску искусственных спутников Земли, то эта формула нашла свое применение только в филиале. Практически она имела такое решение: за единицу (1) брался кабинет Стратона Стратоновича и делился на две (2) разных по размерам части. Из этого получалось, два (2) помещения: кабинет и приемная.

По этому же принципу, только уже с помощью арифмометра и под давлением высокого напряжения Ария Федоровича Нещадима, Карло Иванович Бубон разделил прежнюю зарплату бывшего работника «Финдипоша» Варфоломея Чадюка на две, тоже почти одинаковые, как приемная и кабинет, части, и получилось две зарплаты. На них немедленно были приняты курьер Тезя Чудловская, которую сразу почему-то окрестили Зосею, и секретарь-принтер Маргарита Изотивна Дульченко, прозванная Королевой Марго.

Так за счет заведующего отделом внутренней чины Варфоломея Чадюка, неожиданно для самого себя попавшего под сокращение штатов, в «Финдипош» были приняты первые два человека, относившие себя к лучшей половине человечества — женщин.

По-джентльменски мы их и обрисуем первыми. Начнем с Маргариты Изотивны Дульченко. Когда ее впервые увидел Чигиренко-Репнинский, то немедленно схватил мольберт, кисть и зафиксировал на холсте один-единственный нос с двумя крапинками по бокам, которые должны были означать глаза.

— Редкой величины нес, — не без зависти говорил Чигиренко-Репнинский, не спуская с нее глаз.

Нос у нее действительно был редкий. Он начинался где-то под прической и проходил через все лицо, как Панамский перешеек через Тихий океан, и опускался у подножия верхней губы, время от времени покрывавшейся едва заметной растительностью.

Мужчин Королева Марго ненавидела (кроме, конечно, Стратона Стратоновича) и делила их на три категории: непорядочных, подлых и коварных.

— Все они если не пьяницы, то любовники. Лучше уж дружить с собакой, чем с любым мужчиной. Мужчины коварны и неверны, — постоянно говорила она Зосе Чудловской.

Маргарита Изотивна была убеждена, что у всех без исключения мужчин, даже у автора этого романа, есть любовницы. А в каждом городе, куда только ездили социологи «Финдипоша», были еще и дополнительные женщины, квартиры которых уже давно превратились в маленькие, тепленькие, как она называла, «семейные филиалы согревания чужих женщин».

Возраст Дульченко так же трудно определить, как без знания археологии возраст древних монет, хотя Маргарита Изотовна постоянно говорила о своей молодости.

— Поверьте мне, — говорила она, — и я когда-то была молода…

Но в это никто не верил. По крайней мере, в «Финдипоше».

Характерной чертой Дульченко было ее походка. Она не ходила, а скорее шаталась, как утка или мастер спортивной ходьбы, и потому казалось, что в ней где-то находится двигатель, который не заводится только потому, что сели аккумуляторы. Рот у нее закрывался разве что ночью, и Ховрашкевич в первые дни знакомства смотрел на нее такими глазами, будто вывел наконец шепеон. Она его буквально ошеломила, потому что Михаил Танасович даже не предполагал, что где-то есть человек, который может переговорить его. И на тебе: Дульченко. О чем она только не говорила! Обо всем сразу и сразу ни о чем. Если Ховрашкевич, старый и опытный «теоретик женщиноведения» (так называл его Сидалковский), рассказывал больше о женщинах, то Дульченко наоборот: о женщинах не говорила ничего или только хорошее.

Маргарита Изотивна имела свое хобби. Она советовала всем сотрудникам, когда и как выпекать торты, варить супы, борщи, готовить коктейли и заворачивать сельдь в «кожух». Сельдь «в кожухе» — это была ее «троянская лошадь». Она о нем так вкусно рассказывала, что Стратон Стратонович как-то не выдержал и издал по «Финдипошу» приказ, в котором строго-настрого запретил рассказывать об сельди с такими вкусовыми интонациями. Создавалось впечатление, что из кулинарии Маргарита Изотовна могла защитить диссертацию на любую тему, могла стать одним из ведущих ученых Института гигиены и питания, но просто не хотела. Да