Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

«Альтернативная медицина не работает. Работала бы – ее бы называли просто „медицина“».

Позвольте мне как человеку, посвятившему значительную часть своей жизни «обществу борьбы с туберкулезом и гомеопатией», спросить, сколько разных неопределенностей бросается вам в глаза, когда вы читаете это утверждение? Я вижу следующие.

● Разнообразие: любой подход альтернативной медицины не работает, некоторые или большинство?

● Количество: что значит «не работает», не было ни одного успешного эксперимента?

● Качество: она совсем не работает или дает эффект плацебо?

Ученый – ох, простите, истинный ученый – всегда ставит множество границ в утверждениях, связанных с его работой, определяет все возможные количественные показатели… словом, рассекает волос, как говорят англичане. Его так учили. Мы же, простые смертные, рассуждаем без привлечения цифр и процентов. Впрочем, неопределенность – во всяком случае, в наших ключевых заявлениях – отнюдь не случайна. У нее две основные функции:

1. Привлечь внимание, выдав слабый тезис за сильный. Заяви я: «Некоторые методы альтернативной медицины не работают», всем было бы наплевать. А если всем наплевать, как я попаду на телевидение, чтобы выступить с эпатажными заявлениями по поводу медицины? Неопределенное обобщение – верный помощник в карьере.

2. Возможность легко дать задний ход, не теряя лица. Мы уже говорили, что люди широко забрасывают сеть своих предрассудков. Если сеть заброшена, а возражений нет – чудесно. Если же возражения имеются, но настаивать на своем нельзя, нужен простор для отступления – чтобы было можно либо создать иллюзию, будто ты победил, либо достичь компромисса.

ОДНАЖДЫ НА ДИКОМ (И ОЧЕНЬ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОМ) ЗАПАДЕ

Конь-марксист. Нет никакой «западной цивилизации». Запад по колено в черной крови, веками проливаемой в колониях.

Пес (его, кажется, подташнивает). Чувак, мы же едим, что за выражения! Сначала ты испохабил беседу за ракы. Мы решили: тогда пойдем поедим супа[175]. Хоть суп не порти, а? И потом, разве не нужна была цивилизация, чтобы пересечь океаны и основать колонии?

Конь. Да, но совершенно очевидно, что Европа достигла благополучия, эксплуатируя мир.

Пес (начиная злиться). Сколько колоний было у чехов? Кого угнетали венгры под османским владычеством? А мы сейчас ни туда, ни туда не можем поехать без визы.

Конь. Это совсем другое дело, я-то имел в виду Западную Европу.

Пес (заводясь всерьез). Самый запад Европы – это Португалия и Ирландия. У одной были колонии повсюду, но при этом – нищета нищетой. У другой колоний не было, а нищета та же.

Конь. Уж мы-то знаем историю Португалии. Но я же не обо всей Западной Европе.

Пес (вконец задолбавшись). Так о ком конкретно и что конкретно ты говоришь?

Конь. Все упирается в собственность на средства производства, дружище.

29. «Я и сам не понял, что сказал». Полускрытое обобщение[176]

Высказывать ограниченное утверждение, демонстрируя при этом полную определенность.

«Глядя на некоторые страны, мы видим, что почти весь финансовый мир находится под контролем евреев. Исключений нет».

Слова «некоторые» и «почти» ограничивают утверждение, но само высказывание сосредоточено на «исключений нет», что и выдвигается на передний план. Если кто-то и отыщет контрпример, всегда можно вернуться под защиту укрытий «некоторых» и «почти», чтобы отстреливаться уже оттуда.

Предыдущая ошибка давала пространство для маневра просто благодаря неопределенности, без каких бы то ни было ограничительных выражений. Тут же мы действуем хитрее – вводим обманчивые ограничения, но в голове у собеседника останется неограниченное обобщение или безапелляционное утверждение. Вот более реалистичный пример:

«Через границу лезет туча отморозков. Многие – преступники, насильники, ворье. Кто хочет, пусть забирает их к себе домой». (Краткое содержание комментариев Трампа по поводу нелегальных мигрантов из Мексики.)

Из-за таких ограничительных слов, как «туча» и «многие» (но не все), формально это не обобщение. Но, услышав такое – и в особенности представив себе образ «насильника-захватчика», – вы тут же переключаетесь в режим поиска примеров, подтверждающих это утверждение. А в огромной стране, разумеется, легко и находить такие примеры, и благодаря интернету мгновенно узнавать о каждом из них.

В идеальных условиях мы бы сопоставили примеры с общим уровнем грабежей и изнасилований в стране, чтобы оценить актуальность проблемы. Но все, что мы делаем, – накапливаем примеры. За короткое время наше сознание выстраивает необходимые связи, и мы сами делаем то обобщение, которое Трамп не озвучил… но красноречиво подразумевал.

Я не призываю не возмущаться – возмущайтесь на здоровье! Но давайте заставим этих политиков хоть немного потрудиться: слишком уж легко они нас убеждают.

30. «Я структурно разваливаюсь на части». Ошибка деления[177]

Полагать, что свойства, верные для целого, будут верны и для частей этого целого.

Иранский кинематограф великолепен. Фильмы всех иранских режиссеров великолепны.

В таких утверждениях (как правило, в «дни иранской культуры») мы движемся от общего к частному, то есть это дедукция. Если иранский кинематограф хорош, мы предполагаем, что и фильмы иранских режиссеров тоже хороши. Иными словами, мы распределяем это свойство целого («хорошесть»), проецируем его на части целого.

Однако эта проекция срабатывает не всегда. Представьте, что вы испытываете к какой-нибудь стране враждебные чувства. Вы неизбежно припишете ее гражданам те скверные качества, с которыми отождествляете эту страну:

Сербия – страна предателей → У Джоковича и рожа предательская.

Мы утащили Джоковича с Центрального корта Уимблдона и отвезли куда следует, чтобы допросить, предатель он или нет. Оказалось – не предатель, а душка. Но будь корень зла лишь в чрезмерном обобщении, не стоило бы и выделять эту ошибку в отдельный параграф. Если бы я взял вместо серба Джоковича швейцарца Федерера, пример был бы даже нагляднее:

В Швейцарии одни банки → У Федерера одни банки.

Может быть, у каждого гражданина Швейцарии и впрямь есть свой банк, парочка коров по имени Милка и свой маленький горнолыжный курортик. Но едва ли в Швейцарии найдется хоть один швейцарец – единоличный владелец банка: владеть банком в одиночку трудновато. Итак, ошибка состоит не в чрезмерном обобщении свойства, а в обобщении не того свойства.

Например, один из тезисов Харари в книге «Sapiens: Краткая история человечества» – аграрная эволюция была прогрессом для вида, но регрессом для индивидов: крестьянам, утверждал он, «приходилось работать больше, чем охотникам и собирателям, а добывали они в результате менее разнообразную и калорийную пищу»{55}. Но, конечно, Сикстинскую капеллу или Айя-Софию не построить, обирая фиговое дерево. Таким образом, «прогресс» – неверное свойство для переноса с целого на часть.

•••

Один из ярчайших примеров разницы между целым и частью – парадокс Симпсона. Тренды, которые различимы при анализе по группам, могут исчезнуть или превращаться в свою противоположность, если взглянуть на все данные с высоты птичьего полета. В 1970-х годах руководители программы приема в аспирантуру Калифорнийского университета в Беркли столкнулись с парадоксом Симпсона. Общие данные намекали на дискриминацию по отношению к женщинам: из тысяч заявок от женщин приняли лишь 35 %, тогда как среди мужчин доля зачисленных была выше – 44 %. Налицо была разница, которая сильно превосходила любое случайное отклонение.

Синяя и красная группы показывают тенденцию к росту, а целое – к снижению

Казалось бы, эта разница, а с ней и гипотеза о дискриминации, должна сохраниться и при переходе от общего к частному, верно? (Ответьте «да», иначе я брошу писать эту книгу, вот прямо на этом самом месте брошу.)

Итак, что же следует считать «частями» университета? Предположим, отделения. Но стоит взглянуть на данные о приеме по отделениям – и картина меняется. Даже проступает легкая дискриминация в отношении мужчин:

● 75 из 85 отделений – нет существенной разницы в приеме;

● в 6 из оставшихся 10 отделений женщины имеют преимущество.

Так почему же на общем графике женщины выглядят обделенными? Приглядевшись, мы замечаем: большинство женщин подавали заявки на специальности с высоким конкурсом и ограниченным количеством мест, тогда как мужчины выбирали более верный путь. Иными словами, абитуриентки, пусть и ненамеренно, переходили друг другу дорогу.

Когда