Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

•••

Что в первую очередь бросается в глаза? Формальная действительность вывода. Для человека, готового допускать разумные исключения, посылки тоже вполне истинны. Казалось бы, умозаключение должно быть обоснованным, если не сказать неопровержимым. Но нет, мы пришли к абсурдному выводу.

А все потому, что обобщения в посылках были восприняты всерьез и буквально. Наверное, искусственный интеллект, обучаясь азам логики, в самом начале строит выводы, похожие на этот. Но зачем так поступать человеку, наделенному интеллектом «естественным»?

Когда выводы скатываются в абсурд, обычно чувствуется душок троллинга или саботажа. Иными словами – намерение ослабить одну из посылок, принизить важность темы или поставить под сомнение репутацию оппонента. Значит, цель – сам процесс спора. Но давайте перейдем к последней разновидности…

26. «Антиисключение». Исключение, подтверждающее правило[169]

Питать иллюзию, что исключения лишь укрепляют наши обобщения.

«Исключение, подтверждающее правило» – любопытный оборот. Так говорят о примере, который противоречит рьяно защищаемому обобщению. Конечно, сама фраза – оксюморон, потому что исключением называют как раз то, что опровергает правило. Но забавно, что глагол «подтвердить» происходит от слова «твердый» – то есть прочный, устойчивый, незыблемый. Вы же помните из формальной логики: контрпримеры, они же исключения, – прекрасное средство проверки правил на прочность. Впрочем, есть и более внятное объяснение: само наличие исключения логически подтверждает наличие правила. Иными словами, подтверждает не смысл правила, а сам факт его существования.

Но мы будем отталкиваться от буквального смысла. Ведь так у нас появится, пожалуй, самый гениальный способ рационализации исключений: укрепить правило не вопреки исключению, а благодаря ему.

РЕЛИГИОЗНОЕ БРАТСТВО. РАССТАВАНИЕ

Священник. Друзья, меня наконец-то переводят! Еду в Африку миссионером.

Имам. И что ты забыл в Африке? Там же одни дикари.

Священник. Да ладно, ЮАР вполне цивилизованная страна.

Имам. Это только благодаря Британской империи.

(Слушатель делает вывод: «Есть лишь одно исключение, и оно подтверждает мою теорию».)

Священник. А как же Сейшелы?

Имам. Раз там никто не живет, то и одичать не успели.

Священник. А Маврикий?

Имам. Так французы навели порядок! Если бы там хозяйничали африканцы – ой-ой-ой…

Раввин. Друзья, это может длиться вечно, вы же себя знаете. Закругляйтесь, пока не испортили друг другу настроение.

(После этого диспута имам уверится в своей правоте пуще прежнего, священник сочтет имама еще большим невеждой, чем раньше, а раввин ощутит себя совсем уж лишним. В общем, предвзятость подтверждения на стероидах.)

27. «Это не настоящий ислам». Ошибка «истинного шотландца»[170]

Бороться с исключениями, постоянно сужая рамки обобщения.

Был у меня приятель, обожавший ставить людей в неловкое положение. Путешествуя автостопом, он затевал беседы с колоритными людьми. Например, долго разглагольствовал о евреях, втягивая попутчика в антисемитский разговор, а под конец «признавался», что и сам еврей. Наградой за многочасовые старания были несколько секунд блаженства при виде ошарашенной физиономии собеседника. (Вот и с моей сексуальной жизнью то же самое.)

Всякий раз оглушительную тишину нарушало извиняющееся бормотание визави: «Нет, конечно, не все они такие…» Вы и сами наверняка сталкивались с подобными увертками:

● «Но ты же совсем не похож на турка»;

● «Я же не о таких работягах-курдах, как ты»;

● «У меня даже есть друг-гей».

Общий смысл: «Я сдуру ляпнул обобщение, не владея информацией, но слова обратно не возьмешь, написанного не перепишешь, спетого не перепоешь, назад не отыграешь…»[171]

•••

Как и «исключение, подтверждающее правило», это плод попыток совместить шаблоны в нашем сознании с наблюдаемыми исключениями. Но главная цель в этом случае – не столько укрепить убеждения, сколько оградить их. Поэтому и сфера применения этой схемы шире, да и опасения насчет потери лица (какой позор – прилюдно взять свои слова обратно, правда?) вовсе не обязательны.

Например, свекровь-расистка вынуждена смириться с невесткой-китаянкой. Ее проблема – не «как сохранить реноме на людях», а как найти способ ужиться с сыном и его женой. И по возможности – без ущерба для своих собственных принципов. Кто знает, вдруг ей удастся внушить себе, что в роду у девушки затесался какой-нибудь турок.

Сузим масштаб: даже наедине с собой мы включаем этот механизм защиты. Недаром воображаемый шотландский шовинист, придуманный британским философом Энтони Флю и давший название ошибке, был один. Прочтя в газете о шотландце – сексуальном маньяке, он не поверил и, как истый шотландец, провозгласил, что ни один его соплеменник не сделал бы ничего подобного. И как же он отреагировал, наткнувшись в следующее воскресенье на новость «об еще более скандальных проделках мистера Ангуса Макспоррана из Абердина»{54}? Смягчил свою пристрастность? Нет. Ведь, по словам Флю, «воображаемый шотландец такой же человек, как и все мы», а люди упрямы. Предел наших возможностей – заявить: «Ни один истинный шотландец не сделал бы ничего подобного».

Мы, взрослые и ответственные люди, не в силах осмыслить примеры, разрушающие идентичность наших воображаемых групп. Нет уж, уважаемые сэры, факты обязаны соответствовать нашим фантазиям! А группа должна оставаться незапятнанной.

Конца этому нет и не предвидится: под рассуждения в духе «Ни один истинный революционер…» некоторое время спустя после Великой французской революции даже ее вдохновители были отправлены на гильотину как «роялисты». Обычно подобные процедуры проводятся задним числом, чтобы идеология группы не пострадала из-за паршивых овец: «Да они никогда и не были истинными революционерами!»

А в наших краях чаще всего звучит: «Это не истинный ислам». Истинный мусульманин не отрубает людям головы, не ворует, не пристает, не преследует «неверных». Чудесно. Но стоит пересечь воображаемую черту, именуемую «границей», и в других краях по неведомой причине слышишь уже иное. Являются другие люди, денно и нощно читающие Коран, и изрекают: «Истинный мусульманин не живет в светском демократическом государстве, не берет процентов, не позволяет женщинам ходить с непокрытой головой». Едем дальше – и слышим: «Ради торжества ислама допустимо все, даже такия[172]». (Впрочем, чтобы услышать подобное, нам даже необязательно пересекать границу.)

Профессор Джанан Каратай: «От настоящего деревенского оливкового и подсолнечного масла килограммы не прибавляются».

Смысл: «Вы в жизни не пробовали истинного деревенского масла!»

Нет-нет, я не пытаюсь отсюда протоптать тропинку к релятивизму. Разумеется, в вопросах ислама правы не все и не в равной степени. Но каждый, глядя через свою призму, неустанно обновляет групповую идентичность. Интересно, после какого числа исключений группа утрачивает незапятнанность? А после какого числа «это-не-истинных-мусульман» проблему начинают искать в самом исламе, в самой «шотландскости», в самом масле? Вот вам проблема индукции, кардинальным образом влияющая на нашу жизнь.

•••

Было бы разумно винить паршивых овец в том, что малая толика учеников превратно истолковала учение. Но если половина учеников понимает его неправильно, если половина приверженцев – не «истинные», пора заподозрить изъян в самом учении. Только вообразите: из 10 студентов-биологов, изучающих теорию эволюции, пятеро настолько неверно ее трактуют, что впадают в ламаркизм (к примеру, полагают, будто упорные тренировки по накачиванию бицепсов приведут к тому, что у человека родится сын-качок). В какой-то момент придется перейти от «Ни один истинный биолог не может воспринимать Ламарка всерьез» к «Знаете, ребята, теория эволюции должна немного эволюционировать».

В любой организации обычно есть некая неясность, размытость понятия «истинный сторонник». Эта таинственность порождает свою мини-иерархию власти – некую «инквизицию», занятую борьбой с неугодными. Будь все правила ясны, а все процессы прозрачны, в таких людях не было бы нужды. Власть – это возможность сказать: «Ты больше не наш. Да ты никогда и не был нашим».

28. «Хищник с несколькими клыками, именуемый цивилизацией»[173]. Неопределенное обобщение[174]

Делать обобщение, степень расплывчатости которого неизвестна.

Объем предыдущих обобщений, включая «Это не истинный ислам», был ясен. Порой мы лавировали, меняя этот объем, но по крайней мере у нас было определенное утверждение. А расплывчатое