Многоточия - Наталья Способина

ее слова, произнес Роман, — и я чувствую себя виноватым. У нее был нервный срыв, отец увез ее в Америку: он там живет с новой женой. Я собирался к ней поехать. Правда собирался. Но так получилось, что не успел. Хотя, блин, я ничего не сделал, чтобы успеть, если быть честным. А теперь она вернулась в Москву, и знаешь, я даже не думал, что это будет вот так.

Яна слушала, затаив дыхание. Ромка выглядел как человек, который говорит сам с собой. Он смотрел в тарелку и безостановочно накручивал на вилку спагетти. Неужели ему совсем не с кем поделиться?

— Ром, она тебе до сих пор нравится?

Завитушка из спагетти плюхнулась в тарелку. Ромка поднял голову и несколько секунд смотрел на Яну так, будто не ожидал, что она здесь окажется и уж тем более подаст голос.

— Нравится. Но это не то «нравится». Это все очень сложно объяснить. Я зря начал вообще.

— Рома! — Яна повысила голос, желая остановить его самобичевание. — Любому человеку иногда нужно выговориться. Ты и так столько всего на себе тащишь: Димку, меня, Лену. У ослика так спинка треснет.

Крестовский фыркнул и снова принялся накручивать спагетти. Только в этот раз не так быстро, отчего они все время соскальзывали с вилки.

— Понимаешь, мы были вместе несколько месяцев, и, если бы она не уехала тогда, мы так и были бы вместе.

— Не очень поняла. Ты же любишь Машу.

— Ну да, — зажмурившись, выдавил Ромка, — но я бы не стал вмешиваться в их с Димкой отношения и вообще не стал бы огорчать Юлю. Я бы справился. А получилось тупо: мы не расстались, мы не поговорили… И вот сегодня я понял, что чувствую за нее ответственность. Ей сложно, она…

— О-о-о, — протянула Яна. — Рома, тебе с этим нужно что-то делать. Ты не в ответе за свою бывшую девушку. Она бывшая. У тебя другие отношения.

Яна говорила так уверенно, как могла, хотя в голове сигнальной лампочкой горело: «Ну я-то куда лезу? Вообще же ничего не понимаю в отношениях». Просто ей дико хотелось помочь Ромке — так же, как он всегда помогал ей.

— Знаешь, она сегодня вела себя так, как будто я не очень бывший, — криво улыбнулся он.

— Но она же знает про Машу?

— Конечно. Но это Юля. Ее нужно знать. Она не обращает внимания на такие мелочи.

— Понятно. А Маша в курсе вашей встречи?

Ромка поднял взгляд от тарелки и медленно покачал головой.

— Рома, нужно ей сказать. Тем более ты не умеешь врать. Ты же все равно спалишься. Лучше уж сразу.

— Я не представляю как. Мы вчера с Юлей договорились о встрече. И я собирался сказать Маше, но не знал, как она отреагирует. А Юля в итоге могла только в час дня, и я в последний момент сказал Маше, что у меня встреча с отцом. Само получилось.

— Господи, Ромка, ну как так-то? — Яна страдальчески поморщилась. — А что, если Маша узнает не от тебя?

— Да прикол в том, что наверняка узнает. Юля не станет молчать.

— А они знакомы?

— Мы учились в одной группе. И еще Димка сегодня видел, как мы целовались. А от него тоже, как выяснилось, не знаешь, чего ожидать.

— Так, Крестовский, в этом месте поподробнее.

Лицо Романа пошло красными пятнами.

— Там просто… Она меня поцеловала. Я почти сразу это прервал, но… Блин! — Ромка отложил вилку и потер лицо ладонями. — Короче, я встрял по полной. Но самое глупое знаешь что? Каждый раз, когда я думаю, что Волков стоит вот этого всего (блин, всего, что я делаю!), происходит какая-то фигня.

— Поясни. — Яна отодвинула тарелку и коснулась Ромкиного сжатого кулака.

— А сегодня всплыло интересное. Когда мы с Юлей еще встречались, ее какой-то модный фотограф пригласил на фотосессию в стиле ню.

Яна не собиралась так выразительно округлять глаза — невольно вышло. Ромка дернул плечом.

— Этот урод просто хотел с ней переспать. Идиоту было понятно. Мы договорились, что она туда не поедет, но потом немного поссорились — и в итоге она поехала на эту долбаную фотосессию. А потом еще и на вечеринку с ним же. И это все, конечно же, хреново закончилось. И я, блин, столько месяцев винил себя в том, что, если бы не та ссора, она бы никуда не поехала, с ней бы там ничего не случилось, не было бы потом ее срыва, отъезда… Ничего бы не было. А вот сегодня оказалось, что на ту фотосессию ее отвез Волков. Прикинь?

— Ты серьезно?

— Волков, который ей всегда нравился, которому она доверяла, отвез ее к этому упырю. Ну и бонусом пофоткался с ней в стиле ню. С моей девушкой на тот момент, если что. И с одной стороны, я могу типа выдохнуть: не только я виноват в том, что случилось. А с другой — за все эти месяцы Волков ни словом не обмолвился об этом. Ни одним словом. Классный друг, да?

Роман поднял на Яну такой взгляд, что она сильнее сжала его руку. Вот оно что. Тут дело не только в отчуждении с отцом и в ответственности за бывшую девушку. Ромка чувствовал себя преданным.

— А откуда ты узнал про то, что ее туда отвез Дима?

— От Юли, — зло выдохнул он.

— Может, она соврала или ты не так понял? — осторожно спросила Яна.

— Ян, я не настолько плохо понимаю русский, — жестко произнес Роман, которого, видимо, достали тыканьем в его билингвальность.

Яна сама не раз слышала, как босс, будучи раздраженным, мог довольно резко поправить какую-то нерусскоязычную мелочь, проскользнувшую в Ромкиной речи.

— Это вообще никак не связано, — спокойно ответила Яна, все так же сжимая его руку. — Можно просто сказать двусмысленно.

— Нет, я все понял правильно. И Волков подтвердил. Сказал: да, я ее отвез, да, мы снялись вместе в стиле ню. Прикинь? Типа еще вопросы? А еще он сказал, что они поцеловались в тот день. Смешно, правда? Я столько лет сдыхал от чувства вины перед ним, зная, что он бы никогда… Это все я такой…

— Я окончательно запуталась.

— Ну я про Эмму, помнишь, рассказывал? Про Димкину девушку, — криво улыбнулся Роман, убирая руку из-под ее ладони. — Я же тогда ее поцеловал. Ну трагедия же — как тут говорят? — вселенского масштаба: я предал лучшего друга. А потом еще и настоящая трагедия случилась, и тоже вроде как я был виноват, потому что тетя Аня с дядей Лёшей летели к нам, в Инсбрук, на мой день рождения. В общем, я жил в этом чувстве вины столько