Революционеры или террористы. Воспоминания участниц Фракции Красной Армии - Инге Фитт

говоря о своей новой жизни и идеях. Я знала, что они отнесутся к этому с презрением, отвергнут всё. Они отождествляли себя с западногерманским государством в той форме, которую оно должно было принять в сознании преданных членов ХДС. Мой отец не мог и не хотел вести с нами, детьми, какие-либо дискуссии, в которых мы не соглашались с его взглядами. Меня не удивило, что мои родители сразу же помогли полиции в моих поисках, но, тем не менее, было больно.

Я вышла из купе. В туалете я сняла куртку, сунула её в сумочку, уложила волосы и повязала на голову шарф. Затем я пошла в конец поезда и надеялась, что на меня смотрит как можно меньше людей.

В квартире в Гамбурге Ирмгард Мёллер ждала нас. Она уже знала по радио и телевидению, что наш план провалился. Я рассказала ей, что произошло и как нам удалось скрыться. «Почему вы оставили документы лежать в машине? И почему они вообще были у вас с собой?». Тот факт, что никто не понял, насколько безумным и безответственным было сочетание оружия и соответствующего удостоверения личности, мы не стали обсуждать. Все, что она сказала: «Теперь они охотятся за тобой, и ты участвуешь в этом так же, как и мы».

Я узнала, что это означало на самом деле, когда в 8 часов вечера вышла программа Tagesschau. Перестрелка была одним из заголовков. С экрана телевизора на меня смотрело моё лицо, я снова услышал описание себя и почувствовала, как будто кто-то выпрыгнул из телевизора и показывает на меня. Одним махом я стала публичной персоной, чьё имя со следующего утра также публиковалось в газетах: «Маргрит Шиллер, член РАФ».

Я не могла поверить в происходящее. Я не была готова к тому, что на меня обрушится нечто подобное.

Друзья из RAF привезли меня в другую, более просторную квартиру и посоветовали мне не выходить на улицу в течение следующих нескольких недель. Мой рост 6 футов 2 дюйма, большие глаза и высокие скулы говорили о том, что меня заметят, даже если я изменю свою внешность. Я коротко остригла свои длинные волосы, покрасила их в тёмно-коричневый цвет и научилась краситься.

И вот я здесь, без малейшего представления о том, что делать. Я только начала свою новую жизнь, а уже была её пленницей.

Квартира использовалась в основном как мастерская по изготовлению фальшивых паспортов. Там я познакомилась с Манфредом Грашотом. Он всегда был дружелюбным и терпеливым, но в то же время замкнутым и отстраненным. Он скорбел по своей девушке Петре, которая была убита в июне. Во время масштабной охоты на членов RAF Петра Шельм попала на блокпост 15 июня 1971 года. Когда она начала стрелять, пытаясь убежать, её застрелили полицейские.

Я как-то не могла заставить себя затронуть эту тему с ним. Я должна был научиться делать фальшивые «настоящие» документы. В комнате уже стоял большой чертёжный стол для изготовления подделок, на нем были аккуратно разложены различные инструменты и материалы. Сверху лежала толстая пачка печатных форм с мастерами для официальных печатей нескольких городских, муниципальных и региональных властей Западной Германии. Имелся инструмент для удаления фотографий из паспортов, чтобы можно было вклеить новые с помощью акоблеровского дырокола. Имелись чернила разных оттенков и прозрачная плёнка, на которой сначала печатался соответствующий штамп, а затем ставился на новую, заменённую фотографию в документе, соответствующего размера. Требовалась большая практика, чтобы не испортить паспорт или водительское удостоверение.

Через несколько дней в квартиру пришла женщина из Западного Берлина. В отличие от меня, её знали все, потому что она общалась со многими из тех, кто в Берлине теперь принадлежал к RAF. Она проявила ко мне детское любопытство, но мы не поладили, и нам нечего было сказать друг другу. В любом случае, теперь мы вместе учились подделывать документы и практиковались на перепечатках, которые нельзя было использовать. Мне было очень трудно сосредоточиться на том, что я делаю.

Когда я не могла больше работать, я пыталась читать. Но даже это было почти невозможно. Мне было очень трудно всё время находиться в квартире, но я не осмеливалась выходить. Меня пугал розыск. Это было похоже на огромный груз, который кто-то положил мне на голову и плечи, придавив меня. Мне отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить, но никого не было.

Люди постоянно входили и выходили из квартиры, и я была единственной, кто застряла там, словно замурованная. Моя голова становилась всё пуще и пуще. Я сидела там, часами смотрела на воздух перед собой и бесцельно и бессмысленно проводила время. Ульрика огрызнулась: «Ты абсолютно ничего не делаешь!», а затем ушла, прежде чем я успела сказать ей хоть слово. Она была там больше всех, так как тоже жила в этой квартире. Однако незадолго до этого у неё начался роман с одной из других жительниц квартиры, и те несколько часов, которые они проводили вместе, они проводили за закрытой дверью. Другая женщина иногда присаживалась на минутку рядом со мной: «Я понимаю, что ты чувствуешь себя дерьмово, нам действительно нужно найти время, чтобы сесть с тобой и поговорить обо всем. Но, знаешь, у меня нет времени. Ты же видишь, что у меня слишком много дел.

Ульрика никогда не торопится. Она всегда хочет сделать всё сразу, никогда не позволяет себе передохнуть. А когда у нас здесь есть час тишины и покоя, я просто хочу побыть с ней». Я поняла, что она имела в виду, и устало кивнула с улыбкой. Но, поскольку она была слишком занята другими делами, она не могла мне ничем помочь. Поэтому иногда я просто злилась на них обоих.

Однажды Ульрика пришла с несколькими купленными цветными кусками ткани. Она разложила их на матрасах, а затем повесила на окна в качестве занавесок: «Я буду проводить достаточно времени в уродливых, серых камерах. Это место и так не должно выглядеть как тюрьма». Она совсем не была тщеславна собой и носила любую старую тёмную и непривлекательную одежду, которая совсем не подходила, даже не задумываясь об этом.

Я чувствовала себя совершенно одинокой и не знала, как мне выбраться из этой дыры без чьей-либо помощи. После того как я перестала ждать, что Хольгеру придёт в голову идея самому явиться в квартиру, я попросила его приехать. Я надеялась, что он поможет мне снова встать на ноги. Однако остальные отклонили мою просьбу, сказав, что Хольгер нужен куда более срочно в другом месте. Кроме того,