Революционеры или террористы. Воспоминания участниц Фракции Красной Армии - Инге Фитт

Я едва успела выключить зажигание и фары, как вдруг увидела, что сзади ко мне приближаются сирены. Они постепенно приближались и остановились позади моего Фольксвагена. Фары не погасли, пассажирская дверь открылась, и из машины вышел полицейский в форме: «О, черт!» подумала я. Одной минуты нам хватило бы, чтобы оставить BMW на месте и убраться оттуда. Ровно через эту минуту появились свиньи.

Полицейский стоял рядом с моей дверью с фонариком в руке: «Могу я посмотреть ваши водительские права и документы на машину. Есть ли проблемы с машиной, или почему вы стоите на неправильной стороне дороги?». Я уже опустила боковое стекло. Я что-то заикнулась, потянулась к сумочке, трясущимися руками мимо пистолета в ней, нашла водительские права и протянула их в окно. Другой полицейский прошёл мимо: «Здесь что-то не так. Кто-то сидит в BMW впереди. Почему ни у одного из них не горят фары?». Я не могу точно вспомнить, что произошло в последующие минуты.

Знаю только, что полицейский рядом со мной что-то крикнул, раздались выстрелы, и он исчез из моего поля зрения. Вокруг меня разбивалось стекло. Пуля пролетела мимо меня на сантиметры, и переднее и заднее ветровые стекла разлетелись вдребезги. Дверь водителя была открыта, и парень, с которым я приехал, закричал: «Давай, нам нужно выбираться отсюда!». Я бросилась за ним через парковку. Мы пригнулись, чтобы избежать пуль, выпущенных в нас, и поспешили через кусты на обочине дороги. Я никогда в жизни не бегала так долго и так быстро. Мы бежали по полям и через кусты в незнакомой местности и не могли определить, в каком направлении мы бежим, из-за темноты. Всякий раз, когда мы видели вдалеке свет фар, мы бросались на землю. Моё сердце колотилось, голова кружилась. Я не могла говорить. После того, как мы бродили по округе около часа, мы услышали вертолёты, увидели яркий конус света, сирены выли со всех сторон. Поиски нас велись в полную силу, и нам нужно было как можно скорее убираться оттуда, пока всё не было перекрыто.

Мы продолжали бежать, казалось, целую вечность. Вдруг мы наткнулись на припаркованную машину. В ней сидела пара, прощаясь с третьим человеком, который жил в отдалённом доме. Мы подошли к машине и спросили, не могли бы они подвезти нас до следующего города. Двое молодых людей в машине согласились взять нас с собой. Мы сели в машину. Мы рассказали им какую-то историю, чтобы объяснить, почему мы оказались там в темноте. Они, казалось, не испытывали к нам подозрений, принимая наши слова.

Когда мы добрались до следующей деревни, мы придумали план: я должна была спрятаться в тёмном дверном проёме, пока парень со мной искал телефонную будку. Оттуда он должен был заказать такси под вымышленным именем, чтобы приехать по адресу, где я стояла. Мы продирались сквозь кусты, через поля, по лужам и грязи. После того как такси было вызвано, мы ждали вместе, напряжённо затаившись в тёмном углу подъезда. Нас могли обнаружить в любой момент.

Спустя целую вечность такси прибыло. Мы заставили себя сесть медленно и спокойно, пробормотали что-то о поломке машины и о том, что хотим попасть во Фрайбург. Такси уехало в направлении автобана. На съезде с дороги стоял полицейский блокпост. Я вся напряглась. Мы не подумали об этом. Все машины были остановлены, но наше такси пропустили. Во Фрайбурге было то же самое: полицейский контроль, каждая машина должна была остановиться, только такси пропускали. Мы всю дорогу боялись, что наш таксист что-то заподозрит. Его автомобильное радио постоянно передавало полицейские сообщения о том, что ведётся розыск пары. Наша мокрая одежда начала вонять в тёплой машине. Но водитель не заподозрил ничего плохого. То, что мы позвонили с точного адреса, по которому он потом нас забрал, сделало своё дело.

Мы вышли во Фрайбурге, обсудили дальнейшие действия и разошлись, так как решили, что так мы будем менее заметны, поскольку полиция искала пару. Разделившись, мы оба смогли пройти через все контрольные пункты и добраться до вокзала. Было раннее утро, начался час пик. Мы купили билеты до Штутгарта. Там мы пересели на другой поезд, сделали ещё одну пересадку во Франкфурте и сели на поезд, который должен был доставить нас прямо в Гамбург. На протяжении всего пути мы оставались порознь, лишь время от времени переглядываясь, чтобы убедиться, что с другим все в порядке.

Около полудня, когда мы уже ехали между Франкфуртом и Гамбургом, я сидела в полностью заполненном купе и чувствовал себя мёртвой на ногах, но в то же время бодрствующей. Мужчина, сидевший на месте у окна, поставил на откидной столик маленький радиоприёмник, из которого в купе тихо доносилась музыка. Обычная программа внезапно прервалась на специальный полицейский бюллетень: в нем сообщалось о перестрелке, произошедшей ночью на автостоянке, во время которой были ранены двое полицейских. Я дождалась конца сводки, чтобы сообщить информацию, которую мы слышали по автомобильному радио во время поездки в такси: разыскиваются мужчина и женщина лет двадцати пяти. Дальше было ещё хуже: диктор назвал моё полное имя, описал мой рост, длину и цвет волос и то, во что я была одета.

Мне стало одновременно холодно и жарко. Я закрыла глаза, ожидая, что все в купе уставятся на меня и покажут пальцами: «Это она». Когда ничто не шелохнулось, я попыталась наблюдать за другими пассажирами по очереди с почти полностью закрытыми глазами. Изменилось ли выражение их лиц или то, как они сидели? Делает ли кто-нибудь движение, чтобы покинуть купе? Ничего не происходило. Все было по-прежнему. Никто не отреагировал на полицейский бюллетень и не заговорил о нем. Некоторые из них дремали, другие продолжали свои разговоры, мужчина с радиоприёмником продолжал слушать музыку. Никто не обратил внимания на то, что я была человеком, который подходил под описание во всех деталях. Через некоторое время я успокоилась.

Полиция нашла все мои документы на земле на парковке. За исключением водительских прав, которые я передала полицейскому перед выстрелами, все они были в моей сумочке, которая упала на землю. Позже я узнала, что полицейские были у моих родителей, которые дали им точное описание того, как я выглядела за неделю до этого во время моего последнего визита к ним.

Мои родители почти ничего не знали об изменениях, произошедших в моей жизни. С момента моего первого контакта с Освобождением я рассказывала им только то, что не вызывало ссор дома, ничего не