Революционеры или террористы. Воспоминания участниц Фракции Красной Армии - Инге Фитт

предлоги для нетерпимости и угнетения….. Ещё один предлог для нетерпимости к нам – то, что мы коммунисты. Любые прогрессивные изменения зависят от организации и борьбы коммунистов. Поэтому, вызывают ли террор и репрессии только страх и отставку или провоцируют вооружённое сопротивление, классовую ненависть и солидарность. Будет ли всё идти гладко в рамках государственной империалистической стратегии или пойдёт по другому пути. Всё это зависит от того, настолько ли глупы коммунисты, чтобы просто лечь и позволить всему случиться с ними, или они готовы использовать доступные законные средства для организации нелегальной борьбы – в отличие от того, что они делают в настоящее время, то есть делают вид, что вооружённая борьба – это просто какой-то фетиш или причуда».

В тексте в нескольких местах упоминались «Чёрные пантеры» в США, и, поскольку они часто упоминались во время дискуссий, особенно Гудрун, я спросил её о них однажды, когда мы остались наедине. Гудрун рассказала мне, что в Западной Германии существует сеть солидарности, с которой она работала в шестидесятые годы. Она организовывала фиаты, документы, деньги, нелегальное пересечение границ для людей, которые дезертировали, потому что не хотели воевать во Вьетнаме. Она столкнулась с чёрными солдатами, которые были «Чёрными пантерами» и пытались организовать сопротивление в армии США. Во время бесед с этими «Чёрными пантерами», которые выпускали нелегальную газету, она узнала больше об истории и идеях чёрных организаций в США. Вынужденный развал «Чёрных пантер» привел к появлению чёрной партизанской организации – Чёрной армии освобождения.

Была и другая партизанская организация, Weathermen, которая, как и RAF, возникла на основе студенческого движения и протестов против войны во Вьетнаме. Гудрун сказала, что хотела бы полететь в США и встретиться с Weathermen. «Мы думаем, что их развитие очень похоже на наше. У флюгеров и у нас из RAF появились очень похожие идеи и практики, потому что некоторые условия одинаковы. Западная Германия и США сегодня являются наиболее высокоразвитыми промышленными центрами с сильной рабочей аристократией и коррумпированным профсоюзным руководством. Там, как и здесь, широко распространены неофашизм, потребительский террор и контроль над СМИ».

От Гудрун я узнала, что в Европе наиболее интенсивные дискуссии велись среди итальянских товарищей, многие из которых вышли из традиционно сильной Коммунистической партии, а некоторые начали организовывать вооружённое политическое движение. Их идеи были направлены в первую очередь на уже существующее широкое итальянское рабочее движение. Те, кто рассматривал себя в интернационалистском контексте, как РАФ, отвергали ведение вооружённой деятельности городскими партизанами в настоящее время. Для них это был тяжёлый удар.

Гудрун, Ульрика и Андреас часто рассказывали о своих поездках по Италии, где они принимали участие во многих дискуссиях. Я не помню деталей этих дискуссий, потому что в то время мне было трудно уловить суть того, о чём они говорили.

Была ещё одна выдержка, которая мне понравилась в газете РАФ, где приводилась цитата из Ленина: «Рабочие классы потрясены убогостью жизни в России. Чего мы ещё не придумали, так это способа собрать все капли и струйки этого негодования…» используется применительно к ситуации, сложившейся в то время в Западной Германии: «Фактически, единственной группой, которой до сих пор удавалось собирать «каждую каплю и струйку» убогости жизни в Германии, была корпорация «Шпрингер», которая затем умудрилась ещё больше усугубить эти страдания».

Днем 30 апреля 1971 года Ян и Хольгер пришли с толстой пачкой «Концепции городской партизанской войны». Символ RAF – три буквы над пулемётом – выделялся, а текст был напечатан на бумаге хорошего качества. Мне это очень понравилось. Оба они светились от гордости и радости. Ян сказал мне, что газета должна была быть распространена на демонстрации первого мая на следующий день. «Как ты думаешь, ты сможешь разложить пачку в универе так, чтобы никто тебя не увидел? Ты должна любой ценой избежать того, чтобы на них остались твои отпечатки пальцев. Лучше всего было бы взять их завёрнутыми в газету, а потом, когда вы их положите, аккуратно убрать газету. Другие будут раздавать их в разных местах одновременно. Всё должно происходить в одно и то же время, чтобы никто не был пойман. Ты должна разложить их в нужный момент – ни минутой раньше, ни минутой позже». Я гордилась этой газетой так же, как если бы сама участвовала в её создании. Верхний экземпляр был моим, и вечером я садилась и снова читала его в тишине и покое. Конечно, мне хотелось помочь в их распространении. На следующее утро, взволнованная, я вышла из дома со своим свёртком, завёрнутым в пластиковый пакет. Когда я добралась до университета, я пришла слишком рано. Я долго бродила по территории, сердце колотилось, а руки начали дрожать. Наконец, пришло время положить свёрток. Я колебалась: стоит ли мне оставаться поблизости, чтобы посмотреть, что произойдёт? Моя нервозность победила. У меня было ощущение, что все видят, что я кладу здесь пачку запрещённых газет. Я немного походила вокруг, а потом вернулась в свою квартиру.

Я продолжала ходить в СПК, на рабочие группы, участвовать в дискуссиях и предлагать свою поддержку против предстоящего запрета СПК. Я участвовала в ночных дежурствах, которые были призваны предотвратить внезапную эвакуацию полицией. Ночами напролёт мы обсуждали империалистическую систему и её разрушительные последствия. Я узнала, что американские войска участвовали в жестокой войне не только во Вьетнаме, потому что считали, что имеют право решать, что должны думать другие народы и как им жить. История интервенций США по всему миру была длинной, о которой я до сих пор почти не имела представления. Почему я так мало знала об этом? Почему против неё было так мало сопротивления? Чтобы оправдать марш 30 000 американских солдат в Доминиканскую Республику, президент США Джонсон заявил: «Мы не можем и не допустим создания ещё одного коммунистического правительства в Западном полушарии». Они всегда тянули со словом демократия, но когда дело касалось их экономических и политических интересов, они появлялись с бомбами, танками и палачами. Я заметила, как во мне поднимается ненависть и ярость: мне лгали всю мою жизнь. Теперь мне открывались причины и контекст исторических событий, и я хотела что-то с этим сделать.

Черпать силы для борьбы из страданий – это было то, с чем я могла себя отождествить. Поднять своё одиночество и отчаяние, как камень, и бросить его против первопричин. Причина лежала в капиталистическом обществе. Мы считали болезнь центральным определением революционных идей: «Превратить болезнь в оружие!» – таков был лозунг СПК. На одной демонстрации в центре Гейдельберга против войны во Вьетнаме и