Революционеры или террористы. Воспоминания участниц Фракции Красной Армии - Инге Фитт

Пришёл полицейский врач, чтобы проверить, не пострадала ли я во время попытки полиции сделать фотографии. После этого они оставили меня в покое, пока днём меня не отвезли в следственный изолятор в Хольстенглацисе.

Я вошла в здание тюрьмы с наручниками за спиной, в слишком коротких брюках и рубашке, так как мне пришлось отказаться от собственной одежды. Старое, высокое здание, кордон надзирателей в форме мужчин и женщин, длинный, тёмный, зелёный коридор со множеством тяжёлых дверей, затем лестница и снова коридор с ещё большим количеством дверей. Начальница женского отделения, одетая в туфли на шпильках, пёстрое, элегантное платье, как будто она собиралась на приём, и сильно накрашенная, открыла дверь одним из своих многочисленных ключей, и я вошла в камеру. Дверь закрылась за мной, ключ повернулся, и замок защёлкнулся с громким щелчком. Я огляделась. Напротив двери было высокое окно с решёткой. Ниша окна показывала, насколько толстыми были старые стены – это был бункер. В камере не было ничего, кроме кровати, стола и стула. Были умывальник и унитаз. Это было все. Я чувствовала сильное беспокойство, усталость, но и уверенность. Именно здесь мне предстояло провести следующие дни, месяцы, годы.

Я сделала глубокий вдох. Пахло осенью. На протяжении последних двадцати пяти лет меня всегда охватывало глубокое чувство тревоги, когда я чувствовала запах осеннего воздуха.

Встреча с RAF

Когда я вернулась в свою квартиру, там сидели Ульрика Майнхоф, Андреас Баадер, Гудрун Энсслин и Ян-Карл Распе. Хотя за несколько дней до этого я подробно изучила плакат о розыске, я никого из них не узнала.

У Гудрун была привлекательная афропричёска, которая хорошо сочеталась с её худым лицом и большими глазами. Ульрика казалась маленькой и миниатюрной, носила косынку, курила одну сигарету за другой и постоянно возилась с пальцами. Андреас выкрасил волосы в светлый цвет, что очень бросалось в глаза, и его чёрные корни уже начали проявляться Ян, высокий худой человек с очень серьёзным лицом мальчика, стоял, прислонившись к стене, в то время как остальные сидели или лежали на моей кровати. У всех четверых были очень бледные лица, как будто они никогда не видели солнечного света. Они усмехнулись и спросили: «Итак, что ты хочешь узнать?». Я чувствовала себя неловко, у меня не было никаких конкретных вопросов: «Да, ну, чем вы занимаетесь. Я хочу узнать вас поближе». Они хотели узнать, знаю ли я, кто они такие, узнаю ли я их. Я покачала головой. Они спросили, могут ли они продолжать пользоваться моей квартирой. Я кивнула в знак согласия. Итак, это были люди, которые спровоцировали крупнейший полицейский обыск в истории Федеративной Республики, чьи фотографии постоянно появлялись в прессе и чьи имена были у всех на устах. Я чувствовала себя запуганной ими, но они также заставляли меня чувствовать себя важной персоной.

Андреас, который до этого момента молчал, теперь сказал мне: «В любом случае, чтобы обезопасить себя, лучше тебе не знакомиться с нами поближе. А если свиньи когда-нибудь узнают, что мы были здесь, то для тебя будет лучше, если ты будешь знать меньше». Когда Андреас говорил, он казался напористым, полным энергии. Они спросили, знаю ли я, почему они создают городскую партизанскую организацию, в какой ситуации они находятся и что контакт с ними может иметь для меня последствия, например, арест и тюрьму. Я была застенчива и вызывающа одновременно и не смогла точно ответить ни на один из их вопросов. Но я настаивала на одном:

Если я собираюсь позволить вам пользоваться моей квартирой, то я хочу знать, во что я ввязываюсь». Я хотела узнать их поближе и выяснить, что они думают, насколько это было возможно.

Они отослали меня из комнаты, чтобы я могла обсудить всё с ними. Через некоторое время они перезвонили мне и сказали, что согласны с моими условиями. Однако было одно условие – я должна была исчезнуть, когда они будут говорить о вещах, которые меня не касаются. Я также не должна был пытаться выяснить, кто есть кто среди них. У каждого из них было вымышленное имя, и мне этого было достаточно. «Важно то, что человек делает, а не то, как он называется или откуда он родом. Мы все происходим из одного и того же старого дерьма, вот почему мы решили бороться; важен не человек, а группа. Приняв решение бороться и жить нелегальной жизнью, наша личная жизнь стала функцией в этой борьбе. То, что было раньше, уже не имеет значения».

Они рассказали мне, что, в частности, в Латинской Америке в шестидесятые годы сформировались сельские партизанские группы, а в Уругвае – городские партизаны. Там тоже было так, что члены отрядов коммандос знали друг друга только по псевдонимам. Если кого-то из них арестовывали, то под пытками они не могли назвать имена остальных.

С этого момента и до июня 1971 года они вчетвером и Хольгер Майнс регулярно приходили в мою маленькую подвальную квартиру на Уферштрассе. Лишь в редких случаях они приходили все вместе; в основном они приходили поодиночке, по двое или по трое, чтобы читать, писать и разговаривать. Они изучали технические чертежи и карты улиц, чистили оружие или просто хотели отдохнуть, расслабиться и послушать музыку. Они спорили, смеялись и шутили друг с другом. Например, о том, что Ульрика, которая большую часть своей жизни провела за печатной машинкой, теперь быстрее всех и искуснее всех взламывает машины. Все они любили комиксы про Дональда Дака и читали их вместе, смеясь, как дети. Андреас и Гудрун могли дурачиться и хихикать, как подростки. Если их было четверо или пятеро и у них было время, они вместе готовили. Однажды Ульрика приготовила Sauerbraten (маринованную говядину), одно из её любимых блюд. Она была удивлена, что я не знаю, как приготовить мясо таким образом, так как я приехала из Рейнской области, которая была практически родиной Sauerbraten. Она редко пила алкоголь, предпочитая курить гашиш. Она говорила, что это гораздо лучше и что она может подавить эффект, который он на неё оказывает, если понадобится. Иногда я обращался к знакомым, чтобы они купили ей что-нибудь хорошее для курения.

Я никогда раньше не сталкивалась с такими людьми, как они. Почти все, что они делали и как они это делали, было для меня новым: их политические дискуссии, то, как они обращались с оружием, их шутки, то, как они разговаривали