Революционеры или террористы. Воспоминания участниц Фракции Красной Армии - Инге Фитт

сторону социалистического государства как последней реальной альтернативы. Его утверждение казалось мне остатком осязаемого сопротивления системе, из которой я вышла и которая со своим подлым совершенством безостановочно проедает себе дорогу сквозь мир и время, как гниль сквозь яблоко.

Теперь я внезапно оказалась за баррикадой, которая 40 лет препятствовала этой неостановимости. Мне стало чрезвычайно интересно, как все происходило с этой стороны, все эти годы давления, борьбы извне и изнутри, как люди добились этого и чем они стали отличаться от тех, кто живёт на Западе. С каждым днём мне становилось все яснее, что мы на Западе понятия не имеем, что на самом деле происходило здесь после войны. Даже мы, которые до последнего боролись с капитализмом и утверждали, что у нас с ГДР политически мирные отношения. На самом деле мы никогда не пытались выяснить, как на самом деле работает социализм внутри страны, как идея века живёт как реальный организм.

Наш образ ГДР был размытой мозаикой наших собственных политических интересов и леволиберальных предубеждений, которые подпитывались или в основном подпитывались западным и восточным официозом, тем, что говорили и что показывали. Из узкомысленной незаинтересованности от нас также осталось скрытым, как здесь организовалась и дышала самобытная жизнь.

Странно, что мы боролись против капиталистического содержания и структур и не прониклись желанием узнать, каково было в существующих социалистических государствах. Как в них работают и живут люди, которые после 45‑го года начали что-то другое, чем мы. Добровольно, сознательно, но без опыта, или также невольно, пассивно, враждебно и снедаемые тоской по Западу.

В первые несколько недель я отдыхала, купалась, гребла по озеру и наслаждалась сочным вечерним золотом дней позднего лета. Я была предоставлена самой себе и имела время найти себя и подготовиться к знакомству с новым миром.

Он был хорош для меня своей простотой. Никаких штопоров, никакого лака. Все самое необходимое было видно без пробелов. Мне также понравились лозунги. Они, конечно, не отличались фантазией, но это не делало их неправильными. Я часто сталкивалась с ними неожиданно. В конце поворота дороги на Берлин: Я – рабочий, кто больше? На заброшенных руинах легендарного завода: Стройте социализм! В преддверии 8‑го партийного съезда СЕПГ. У деревенского дуба: Присоединяйтесь к нам, защищайте наши деревни, наши города. В школе: Мы выступаем за мир. Всегда они призывали, взывали с простой повторяемостью к вниманию народа, к его инициативе, к его верности социалистическому обществу. Передовая реклама, придуманная не для сезонных хитов и рыночных новинок, не для бывших и хмельных продуктов, не для сиюминутного удовольствия. Их лозунги и слоганы требовали, обещали и утверждали усилия и самоотдачу во имя лучшего будущего. Они содержали в себе тяготы и нередко тщетность прокладывания новых путей, борьбы за новые жизненные ценности. Часто они были выветренными, блёклыми, как будто хотели постепенно сделать себя невидимыми, отступить перед реальностью, которая достаточно часто давала им ложь.

Нет, я не находила их смехотворными, иногда жалкими, да. Даже старомодными. Но они никогда не могли быть такими лживыми и циничными, как рекламный слоган Kitekat в мире, где 14 миллионов детей ежегодно умирают от голода и эпидемий.

«Лучшее для нашей кошки». Никогда ещё не было более удручающего слогана, чем ежедневный радиослоган: «Bildzeitung – что ещё вам нужно?». И также никогда не было более унылого и убогого, чем: «Мюллер или что?». Сегодня я могу только смеяться, когда читаю или слышу популярную формулу западных взглядов и маркетинга: «Вездесущая идеологическая пропаганда и индоктринация в ГДР». Какое притупление и отупение их способностей к восприятию!

Они поглощены товарным обществом и больше не чувствуют, как оно определяет и обременяет их 24 часа в сутки. Куда бы вы ни обратили свой взгляд, свои шаги, свои чувства в капиталистическом обществе, вы сталкиваетесь с его пропагандой. Она следует за вами повсюду, от момента пробуждения до момента отхода ко сну. Улицы, дома, львы, все тела, все поверхности, открытые и тайные желания и мечты детей, женщин и мужчин, их кожа, их волосы, их одежда, их зубы, искусство, образование, наука и культура, всё, всё является рекламной поверхностью, рекламным объектом, рекламным средством для капиталистической социальной системы. Это то, что я называю вездесущим, и свобода от него была для меня приятным приобретением в качестве жизни.

Пропаганда в ГДР была невероятно простой, ясной и прозрачной, и все люди понимали её как таковую. Таким образом, она оставляла каждому свободу закрывать своё сознание от неё, дистанцироваться от неё. Психологически и эстетически изощрённая, дифференцированная пропаганда капитала уже не позволяет этого, она проникла во все внутренние и внешние сферы жизни, она незаметно управляет потребностями и жизненными планами. Она опасна, а там, где она хорошо видна, является наглой помехой.

Время от времени к нам заходит Вернер. Мы вместе гуляем, вместе едим, обсуждаем или даже просто болтаем. Он ненавязчиво (как ему кажется) заглядывает ко мне, хочет узнать мои впечатления и как я себя чувствую. Он не спрашивает напрямую, он хочет узнать через картинки.

– Я только что был в супермаркете.

– Супермаркет, – терпеливо повторяет он во второй раз. Мы смеёмся.

– Я всегда удивляюсь, – говорю я ему. – Почему-то я думала, что у вас всего не хватает. Так мы раньше думали.

– Это, конечно, ерунда, но когда ты здесь долгое время… ты заметишь, чего не хватает и что не так. Мы все ещё далеки от супермаркета.

– Слава Богу, – говорю я.

Когда он уходит, он говорит: «Как только ты почувствуешь себя в форме, мы начнём работать. Твоя легенда, твоя биография, твои новые обстоятельства, это будет непросто, начинай думать об этом».

Я иду в библиотеку, хочу выучить язык ГДР. Каждый разговор выдаёт меня как «человека с Запада» и ниспровергает мою первоначальную беспристрастность. В Австрии пожилые люди часто спрашивали меня: «Вы из Рейха?». В этом вопросе было такое самоочевидное соучастие, что меня это отталкивало. Я всегда отвечала «нет». Но теперь в вопросе: «Вы из ФРГ?» была уверенность и неуверенность.

В библиотеке я вступила на новую захватывающую территорию: литература ГДР, социалистическая история, социалистическая философия, искусство ГДР, поэзия, каждая книга приближала меня к ГДР, передо мной лежало этическое понимание социалистической части мира вместе с его материализацией. Без биригеровской фильтрации и интербреттинга. С пачкой книг об экономических и политических структурах, социальных организациях и т. д., ассамблеей Германа Канта и курсом русского языка я вернулась в квартиру и первым делом выучила самые распространённые аббревиатуры: EOS, POS, NSW, SW, AWG, KWV…

Даже после полугодовой подготовки я не могла сойти за бюргера