Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

по широкой лестнице на второй этаж. Они идут не в приемный покой, а к директору. Тэтэ сейчас в хорошем настроении, оборачивается и говорит ей: «Мама, ты видишь, как они ко мне добры, я же Эйнштейн, в конце концов!» Секретарша открывает дверь и предлагает ей сесть, доктор Майер скоро их примет, у него посетитель.

Она помнит, как впервые привела сюда Тэтэ к прежнему директору, доктору Ойгену Блейлеру. Он был первым, кто выдвинул диагноз «шизофрения», – всего за несколько лет до рождения Тэтэ. Милева не доверила бы сына неизвестным специалистам. Ей порекомендовали лучшую клинику – Бургхёльцли и лучшего доктора – Блейлера. «Это тот, который поддерживает евгенику?» – спросил Альберт, когда она назвала ему фамилию врача. «Да, это правда, – подтвердила она, – он пишет, что психически больным не следует позволять заводить детей и что естественный отбор следует поддерживать стерилизацией, чтобы раса не погибла». «Он пишет опасную чушь», – задумчиво заметил Альберт. Она с ним согласилась. Но он лучший специалист по психическим болезням. «И Зорка у него лечилась», – оправдывалась она.

Еще тогда доктор Блейлер объяснил ей, что болезнь Тэтэ проявляется в разделении эмоциональных и интеллектуальных функций. Доктору было известно, что Тэтэ очень развит интеллектуально и в возрасте двенадцати лет уже читал немецких философов.

Он также сказал, что старается избегать госпитализации пациентов и считает, что им полезно находиться в семье и обществе. Для Милевы было важно, чтобы Тэтэ отпускали домой хотя бы время от времени. Мысль, что ее мальчика навсегда запрут в санатории, сводила ее с ума. Настолько, что она начала сомневаться в себе и своем решении доверить лечение Тэтэ доктору Блейлеру.

«Возможно, мое желание видеть Тэтэ рядом было главной причиной, по которой я выбрала этого врача», – размышляет Милева в приемной.

Новый директор, доктор Майер, жмет руку Милеве и похлопывает Тэтэ по плечу. «Как дела, Эдуард? Я слышал, были некоторые трудности?» Тэтэ пожимает плечами: «Все уже прошло, профессор, сейчас я немного устал». «Мы это исправим, не волнуйся. Эти молодые люди покажут тебе твою палату, а мама навестит немного позже. Ты знаешь, что здесь тебе будет хорошо».

Санитары его уводят, Милева сидит в кабинете по другую сторону огромного стола, заваленного книгами. Чуть дальше на стене – портрет доктора Блейлера в молодости, написанный маслом, дипломы и благодарности в рамках, большая гравюра 1870 года с изображением больницы, в золотой раме. Она знает, что Тэтэ хорошо не будет. На некоторое время его свяжут, пока не он успокоится. Он уже в палате, обосновался, как здесь говорят. Это эвфемизм, потому что первое, что они сделают, – привяжут его к кровати. Она просто надеется, что Тэтэ не будет сопротивляться, иначе санитары могут быть грубыми. И нет, ей не разрешат увидеться с сыном перед отъездом. «Поверьте мне, мадам, это не очень-то приятное зрелище», – говорили ей, как будто она привыкла видеть только приятные зрелища. Речь идет о ее сыне, она прекрасно знает, на какие выходки он способен.

Достаточно войти в его комнату и увидеть беспорядок, в котором он живет, не позволяя при этом сделать уборку. Разве не она в последний момент удержала его, когда он пытался выброситься из окна их квартиры? В больнице знают об этом эпизоде. Она помнит каждую секунду – с того момента, как открыла дверь и увидела, что он едва держится за оконную раму, а его босые ноги в любой момент могут соскользнуть в пустоту, и до тех пор, как она яростно, изо всех сил, бросилась на него и втащила в комнату. Они упали на пол, друг на друга. Она вскочила и закрыла окно, а Тэтэ остался лежать. Его плечи сотрясались от рыданий.

Однако она боялась, что, возможно, его избивают, когда он в агрессивной фазе, ей доводилось слышать такие разговоры. Она слышала и крики, когда проходила по коридорам. Позже Тэтэ говорил, что его никогда не били, только связывали. «Ты имеешь в виду, связывают тебе руки за спиной?» – «Нет, привязывают к кровати». Больше Милева не осмеливалась спрашивать. Она могла себе представить, что это значит, как кормят таких пациентов, каким способом их заставляют справлять нужду. Иногда, вернувшись домой, он интересовался, не пахнет ли от него мочой. Значит, все-таки что-то помнит?

Когда она спросила об этом врача, тот сказал ей, что она мыслит логически, представляя себя в такой ситуации. «Забудьте об этом, вы только вредите себе. Пациенты, подобные вашему сыну, иначе воспринимают мир, они помнят иначе. Вы не должны вживаться в его ситуацию, чтобы понять его и помочь. Знаете, это то же самое, когда он жалуется, что слышит несуществующие звуки и голоса. Вы ему в этом помочь не можете. Но вы можете его выслушать и, возможно, попытаться развеять страхи. Психически больным людям не требуется понимание, вы не можете понять их мир. Им нужна помощь, чтобы хотя бы как-то функционировать».

«Но все-таки он помнит зловоние», – говорит Милева вполголоса.

Доктор Майер, как обычно, приветлив и все понимает. Он не такой сдержанный, как прежний директор. Но теперь, когда Тэтэ увели, он серьезен. Записывает что-то, а потом просит ее рассказать о произошедшем.

«Пожалуйста, опишите мне инцидент», – говорит он, усаживаясь в кресло, готовый внимательно ее выслушать.

Милева рассказывает. Уже некоторое время у нее складывается впечатление, что, когда Тэтэ сильно возбужден, он не может себя контролировать и становится агрессивным. Она больше не способна физически его сдерживать, особенно с тех пор, как живет с ним одна. Когда он был младше, она брала его за руки и усаживала на диван. Потом что-нибудь говорила, что угодно, успокаивающим голосом, чтобы отвлечь его от мыслей. Рассказывала о каком-нибудь событии из детства. Или обещала отправиться в воскресенье в горы, кататься на лодке по озеру, как раньше. Тэтэ любит парусный спорт. Когда он был маленьким, отец сажал его в парусную лодку, и они плыли вдоль берега озера, потому что Альберт тогда еще не умел плавать. Как только мальчик немного успокаивался, она пела колыбельные. Ее объятия и голос обычно его усыпляли. Такие приступы были изнурительными. Теперь у Милевы больше нет сил. Тэтэ высокий и сильный молодой человек. Когда Ганс Альберт еще жил с ними и у Тэтэ случался приступ, старший брат обхватывал его со спины за талию и держал так некоторое время, пока приступ не проходил. Милеве же надо было отойти в сторону или, если удастся, запереть его в комнате и слушать, как он прыгает на кровати, колотит кулаками в дверь, кричит… Она уже