Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

Тэтэ понял, что отец намерен переехать на другой континент, но как он это воспринял? Встревожила ли его мысль, что он не будет видеться с отцом? Может быть, ему казалось, что они больше никогда не увидятся? Что отъезд отца будет равносилен его смерти?

В тот весенний день визит Альберта и обед прошли мирно, как много лет назад, когда они были семьей. Все трое с удовольствием отведали жареного гуся, а Милеве даже удалось раздобыть клубнику, любимые ягоды Альберта. «Значит, ты помнишь, что я люблю клубнику», – удивился он. Милева покраснела. «Как я могла забыть, Альберт? Я приготовила тебе и шоколадный торт». Она заметила, что его это тронуло. Затем Альберт и Тэтэ играли Моцарта. Исполнение звучало гармонично, как будто они музицировали вместе каждый день. Альберт был доволен и похвалил Тэтэ. Только когда он уходил, Тэтэ расстроился. «Отец, неужели я больше вас не увижу?» – спросил он. «Не преувеличивай, Эдуард, конечно, увидишь, – серьезно ответил он. – Пусть только утихнет эта гитлеровская истерия. Я буду приезжать в Европу, моя работа требует частых поездок. Существуют регулярные теплоходные линии, а также можно летать на самолете. Представь себе, за один день! Разве это не фантастика?»

Тэтэ был в восторге от этих слов, и они расстались без поцелуев, пожав руки и похлопав друг друга по плечу. Как настоящие мужчины.

Ее он крепко обнял и расцеловал. «Увижу ли я его когда-нибудь снова?» – подумала Милева и содрогнулась от этой мысли. Когда она закрывала дверь, у нее возникло предчувствие, что она видит его в последний раз.

Доктор Майер наконец встает и начинает ходить по кабинету. В словах Милевы что-то явно его встревожило, хотя он, вероятно, замечает, что она сдержанна в описании самого инцидента. «На этот раз ситуация иная, – говорит он. – До сих пор его нападения вам не угрожали. Я имею в виду, что он еще никогда не бывал настолько агрессивен. Нам придется держать его под наблюдением. Боюсь, это займет некоторое время, понимаете? Трудно предсказать сколько. Вы знаете, что мы не поддерживаем длительное пребывание в санатории. Но когда речь идет об очень агрессивном пациенте, иногда это необходимо. Надеюсь, вы не против?»

Вот, сейчас он говорит и о ней, об опасности для нее. Нет, Милева не против. Она больше не знает, что с ним делать дома. Она начала его бояться. Конечно, она не может признаться в этом врачу, потому что тогда возникнет опасность, что Тэтэ вообще не отпустят. А Милева, несмотря на все случившееся, отчаянно хочет, чтобы он был рядом с ней.

«Вы иногда боитесь Эдуарда? Ответьте мне честно, это важно. Я знаю, что вы думаете о последствиях для него, но вы должны подумать и о себе».

Он понял. Прочитал ее мысли. Опытному врачу это, конечно, несложно. Милева слегка кивает. Она предает сына. Снова и снова. Вот что она чувствует каждый раз, когда отправляет его в клинику. Как будто все зависело от нее, как будто она довела его до того состояния, в котором он сейчас. Она так и говорит доктору.

Доктор Майер смотрит, как ей кажется, с некоторой жалостью. «Вы не думаете, что берете на себя слишком большую ответственность за его болезнь? Госпожа Эйнштейн, не все зависит от вас. На что-то влияют и другие люди, обстоятельства, внешняя среда, наследственность, как вы полагаете?»

Доктор, конечно же, имеет в виду Зорку, он знает о ее случае, потому что она находилась в Бургхёльцли в 1917 и 1918 годах.

Все-таки она признаёт, что боится, и это ей кажется освобождением. Чувствует, как слезы текут по щекам. Она устала. Напряжение спадает. Ей неловко плакать в его присутствии, но она знает, что доктор Майер к этому привык. Пациенты плачут. Плачут их матери… может быть, даже некоторые отцы. «А заплакал бы сейчас Альберт?» – спрашивает она себя. В этот момент она не может не думать о нем. Милева никогда не перестаёт гадать, что бы он сделал или сказал. Разумеется, она регулярно сообщала в письмах о состоянии Тэтэ и даже звонила, когда у него появился телефон. Но решения он всегда оставляет за ней. «Ты лучше знаешь, – говорит он, – потому что живешь с ним». И повторяет, что полностью ей доверяет.

«Может быть, даже слишком доверяешь, дорогой Альберт».

Милева знает, что это его линия наименьшего сопротивления, и это ее огорчает. Это не помогает ни сыну, ни ей. Однако, ожидая, пока врач завершит все формальности, связанные с госпитализацией, она подозревает, что слишком строга к Альберту как к отцу. Насколько отец, который не живет со своими детьми, может влиять на их воспитание? Она помнит: когда мальчики были маленькими, он сажал Аду на плечи, а Тэтэ в коляску и гулял с ними в парке, вызывая изумление прохожих. С Гансом Альбертом они пускали на озере кораблики и играли в мяч, что в то время было не принято. Такое поведение для взрослых мужчин считалось легкомысленным. На него показывали пальцем. К счастью, он этого не замечал. Может быть, они выросли бы другими, если бы он больше общался с сыновьями, больше занимался ими, они бы чаще гостили у него в Берлине… Почему она не обратилась к нему за советом, когда заметила, что Тэтэ нравится кузина Хелены Стана? Тэтэ исполнилось шестнадцать лет, Стана была немного старше, училась в Белграде. Возвращаясь из Парижа, она гостила у них неделю. Тэтэ явно изменился. Был веселым и обаятельным. Сочинял стихи, посвященные Стане, показывал ей свои любимые книги. Всякий раз, когда ему хотелось кого-то расположить к себе, Тэтэ играл на фортепиано. Когда он захотел, чтобы они сыграли вместе, Стана ему отказала. Мило ответила, что она не умеет играть так хорошо, что не хочет опозориться; Милева заметила, что Тэтэ трудно смириться с отказом. В нем было что-то ребяческое. Если он решил, что Стана с ним сыграет, значит, так оно и должно быть. Она ему отказала, как отказала бы упрямому, неразумному ребенку. И была права. Но он не мог этого вынести, он умолял, стоял перед ней на коленях, пока она не рассмеялась и не сыграла с ним несколько тактов.

Поначалу ей казалось, что его поведение по отношению к Стане нормально, потому что он был явно немного в нее влюблен. Она даже слегка ревновала, потому что в те дни Стана оказалась центром его внимания. Он все время старался быть в ее обществе. Но