Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

но ей запомнилось, что свет был ярким, сверкающим. Она смотрела на сыновей. Ганс Альберт был больше похож на отца, уже почти юноша. У него были отцовские черты лица, особенно рот. А Тэтэ унаследовал ее семейные черты. «Похож на Зорку, – подумала она, пока они ели пирожные. – Причем больше всего в мимике и жестах, порой он избегает смотреть прямо и беспокойно озирается по сторонам. Или, как Зорка, сжимает кулаки, словно под давлением какой-то невидимой силы». Она хорошо помнит, что больше всего ее волновало, как Тэтэ воспримет новость, но знала, что на людях он обычно ведет себя прилично. Тогда ему было почти десять лет, но когда он расстраивался, то мог вести себя как хулиган, опрокинуть стул, топать ногами, броситься на пол. В таких ситуациях его поведение было непредсказуемым.

Тэтэ хотел, чтобы они пошли в кондитерскую, Гансу Альберту было все равно. Он уже учился в гимназии и мечтал поступить на строительный факультет, хотя и против воли отца. Альберт считал это занятие не очень достойным, но сын резко возразил, что у отца нет права голоса, что на самом деле было неправдой, и Ганс Альберт это знал. Пока отец финансировал его образование, он имел полное право решать. Но Альберту не хотелось говорить об учебе, а тем более ссориться, потому что это отняло бы у него слишком много времени и энергии. Она спрашивала себя: может быть, Альберта смущало, что сын будет обычным строителем? Милева не возражала против такого выбора. Ганс Альберт блестяще учился и давно знал, что хочет поступить в Политехникум.

Ей пришлось в конце концов сказать мальчикам, что они с Альбертом официально развелись. С 12 февраля 1919 года те стали детьми разведенных родителей. Наконец и это позади. Она долго боролась с Альбертом, чтобы обеспечить детей и себя. И вот их война в итоге закончилась. Миновали годы с того письма от Альберта с постыдными «Условиями», которое она читала на берлинской кухне Клары. Иногда она вспоминает Клару и ее страдания из-за мужа. Клара не одобряла участия Фрица в разработке химического оружия, которое вызвало ужасные последствия. Это в конечном счете привело Клару к душевной болезни[48]. Милева думает о руинах, которые они оставили после себя, о болезни, которая довела ее до паралича, о разрушенных отношениях с друзьями, о травмированных детях – как на настоящей войне, но на маленьком поле боя. Наконец-то их отношения наладились. После длительного периода колебаний из крайности в крайность, от близости к враждебности и наоборот, теперь установилось равновесие.

«Вы знаете и сами, что вот уже почти пять лет мы с папой не живем вместе. Сегодня пришло решение о разводе. Я подумала, что вам это надо услышать», – произнесла Милева на одном дыхании, не сводя глаз с Тэтэ. Пятнадцатилетний Ганс Альберт, высокий и серьезный, казался старше своего возраста. Альберт перестал его упрекать, что тот ему редко пишет, бросил подозревать Милеву, что та читает его письма. Старшему сыну известны все фазы, которые они пережили за последние годы: от подозрений и взаимных обвинений до смирения Милевы и триумфа Альберта. «У Альберта сейчас на уме только одно – бракосочетание с Эльзой», – думает Милева, пока они ждут пирожные, уже безразличная ко всему. И ей как-то легче. Она до сих пор помнит, как страдала, когда прочитала, что Ганс Альберт написал отцу перед Пасхой 1915 года, когда они уже вернулись из Берлина и только что поселились в квартире:

Прошлую Пасху мы провели одни; и эту тоже должны? Если бы ты написал нам, что приедешь, то это стало бы для нас самым лучшим пасхальным кроликом. Ты знаешь, у нас все хорошо, но если мама когда-нибудь заболеет, то я не знаю, что делать. У нас не останется никого, кроме служанки. Поэтому было бы лучше, если бы ты был с нами*.

Альберта эти слова не тронули. Он не приехал. Милеве было тяжело из-за детей, но на самом деле, когда они были одни, она чувствовала себя спокойнее. Гораздо труднее пришлось, когда в том же году на Рождество она купила Гансу Альберту лыжи, которые он так хотел получить в подарок от обоих родителей. Потом она ссорилась с Альбертом из-за денег на лыжи, потому что он считал такой подарок роскошью. Она и правда разозлилась на него. Жили они скромно, она сама шила и вязала одежду мальчикам. Но преподнести рождественские подарки все равно хотела. Она знала, что Альберт не относился к детям равнодушно, но был легкомысленным и находился под влиянием Эльзы. Стоило той нахмуриться, и Милева получала замечание за расточительность.

Когда она лежала в больницах, на плечи Ганса Альберта свалилась вся ответственность за брата. Каждый день он ходил за покупками и водил Тэтэ в школу. Он боялся ее болезни. Если мама однажды заболеет… Старший сын – свидетель, тихий и безмолвный свидетель бессилия, отчаяния и погружения во все более глубокую депрессию, из которой никто, даже дети, не могут полностью ее вытащить, они лишь поддерживают ее на плаву.

Тэтэ съел последний кусочек шоколадного торта. «Что это значит, мама? – спросил он. – Мы опять будем жить где-то в другом месте?» – «Ничего не изменится, Тэтэ. Мы будем жить как и прежде. Отец станет навещать вас, когда сможет. По сути, это означает, что мы обо всем договорились и зафиксировали свое соглашение на бумаге, чтобы нам не пришлось постоянно спорить. Ты знаешь, как меня это раздражало».

Ганс Альберт хотел было что-то сказать, но передумал. Тэтэ не казался расстроенным, и Милеву это порадовало.

Потом они пошли домой через парк. На голых ветвях пробивались первые светло-зеленые листочки, знаменуя приход ранней весны.

Дома вечером того же дня Тэтэ пожаловался ей, что у него снова сильно звенит в ушах. Милева оцепенела: обычно звон в ушах предшествовал возбуждению, а иногда и приступу агрессии. Ганс Альберт был с ними дома. В такие моменты она чувствовала себя лучше, если была не одна, хотя несправедливо ожидать помощи от того, кто сам еще ребенок. Но ничего не случилось. Они легли спать, и как раз, когда уже засыпали, Милева услышала вопль. Не плач и не крик, а рев. Тэтэ страшно кричал, забившись в угол своей комнаты. Он указывал пальцем на кого-то в темноте, кого видел только он. Милева обняла его. Села рядом с ним, укачивала его и пела колыбельную. Было уже утро, когда он уснул. Призрачный свет застал их обоих на полу, в объятиях друг друга.