Тэтчер: неизвестная Мэгги - Дмитрий Медведев

– С моим мужским шовинизмом я считаю, что все женщины в политике второразрядны, – откровенничал ветеран «Sunday Express» Джон Джунор.[422]

Когда заместителя главного редактора «Sunday Times» Фрэнка Джайлза спросили, как он рассматривает участие Тэтчер в борьбе за лидера партии, он ответил:

– Без малейшего сомнения советую вам выбросить эту идею из головы.[423]

В феминизацию Даунинг-стрит первоначально не верила даже сама Маргарет Тэтчер:

– Не думаю, что наша страна готова к тому, чтобы правительство возглавила женщина. Я считаю, что у нас не будет женщины премьер-министра в ближайшие десять лет или даже более того. Можете смело вычеркнуть мое имя из списка кандидатов.[424]

Пытаясь найти срочный выход из возникшего тупика, кто-то предложил кандидатуру председателя «Комитета 1922»[425] Эдварда дю Канна. Однако его отговорила жена. К тому же у Эдварда были немного сомнительные связи с одним из международных конгломератов – «безобразной и неприемлемой лицевой стороной капитализма».[426]

В какой уже раз встал вопрос: кто следующий? Размышления высокопоставленных консерваторов совпали с легендарными дебатами в палате общин от 21 января 1975 года. Главным действующим лицом данного политического спектакля стала все та же Маргарет Тэтчер, своим блестящим анализом экономической политики положившая лейбористов на лопатки главу министерства финансов.

– Если этот канцлер казначейства может быть канцлером казначейства, то им может быть любой член палаты общин! – завершила она свое знаменитое выступление.[427]

Впервые в ней почувствовался лидер, человек, способный отстаивать интересы не только своего министерства, но и всей партии, а может быть, даже и страны. Впервые началось формирование нового политического курса с его предпочтением индивидуальности коллективизму, частного – общему. Именно эти простые правила впоследствии станут основой тэтчеризма.

Отвечая однажды на вопрос о самой возможности избрания женщины на пост лидера партии, Тэтчер очень хитро ответила:

– Если это и произойдет, то только в том случае, когда со стороны мужчин не будет представлено ни одной достойной кандидатуры.[428]

Отказы Джозефа и дю Канна красноречиво говорили, что такой момент настал. В стенах Вестминстера тут же родилась легенда, что, когда Кейт поделился с Маргарет решением отказаться от борьбы за лидерство, она положила ему руку на плечо и сказала:

– Если ты не будешь бороться, это сделаю за тебя я! Кто-то же должен отстаивать наши идеалы.[429]

Это действительно всего лишь легенда, но зато очень правдивая. Даже если Маргарет никогда не говорила подобную фразу вслух, про себя она думала именно так.

Расходилось ли это с ее постоянными утверждениями на публике, что она не рассматривает себя в роли претендента на смещение Хита? Нет, нисколько. Всегда отрицая тот факт, что женщина возглавит партию или правительство, она обращала внимание на практические аспекты, но не на саму способность представительниц прекрасного пола справиться с данной задачей. В конце концов, разве не Маргарет за четверть века до этого написала знаменитую статью «Проснитесь, женщины!»?

Конечно же Тэтчер рисковала. Она вторгалась в область, где на протяжении многих столетий правили мужчины. У нее не было влиятельной поддержки и необходимого опыта. К тому же это была игра, ставки в которой были слишком высоки. Неудача могла поставить жирную точку после двадцати пяти лет в политике. В случае поражения Хит никогда бы не простил ей предательства, а члены партии – слабости. Маргарет наверняка превратилась бы в политический труп.

И тем не менее она сделала свой выбор. Тэтчер можно было критиковать, обвиняя в авторитарности и косности, но никто не смог бы упрекнуть ее в трусости. Если Маргарет видела, что что-то должно было быть сделано, она это делала.

– Я видела, что партия сдвигается слишком влево, – делилась она своими соображениями, – и похоже, кроме меня, больше некому было высказать те мысли и идеи, которые меня волновали.[430]

Первым о ее решении дать бой Хиту узнал Дэнис. Разговор прошел сравнительно легко.

– Дэнис, я решила выставить свою кандидатуру в борьбе за лидерство партии.

– Но ты же знаешь, тебе не удастся победить.

– Да, возможно, ты прав, но мои друзья говорят…

– Что твои друзья говорят, – прервал ее муж, – без разницы. Если ты решила, я всегда тебя поддержу. Ведь в этом и заключается смысл совместной жизни.[431]

Вторым, с кем Тэтчер поделилась своим решением, стал Хит. Несмотря на всю пропасть, разделившую их, Мэгги считала, что правильнее будет, если Тед узнает о появлении нового соперника из ее собственных уст.

Но Хит не слишком разделял ее благородные порывы. Когда она вошла в его кабинет, он не только не встал со своего места, но даже не предложил ей присесть. Беседа получилась сухой и холодной. Узнав о намерении Маргарет, Тед пожал плечами и презрительно фыркнул:

– Как хочешь.

Затем, сделав недовольное выражение лица, добавил:

– Все равно проиграешь!

После чего вообще повернулся к Тэтчер спиной.[432]

Как и большинство его сторонников, он не верил, что сместившим его человеком будет женщина.

Шансы Маргарет действительно были невысоки. Букмекеры оценивали их как восемь к одному. С ними соглашались и политические аналитики ведущих СМИ. Большинство видели в качестве преемника Уильяма Уайтлоу, а знаменитая «The Times» в своем номере от 1 февраля, перечисляя возможных кандидатов, даже не упомянула имя Тэтчер.[433]

Были и те, кто считал смещение Хита преждевременным. «Daily Express» приводила результаты исследований, согласно которым почти 70 процентов тори по-прежнему поддерживали своего лидера.[434]

Могла ли Маргарет победить? Большинство обитателей Вестминстера считали, что нет. Но был один человек, который думал совершенно иначе. Именно он и повернет политический маховик в совершенно другую сторону. Имя это политика было Эйри Нив.

Несмотря на свой невысокий статус заднескамеечника, Нив пользовался у членов партии заслуженным уважением. Герой Второй мировой войны, он, попав в плен, стал первым, кому удалось бежать из фашистской тюрьмы Колдиц, побег откуда считался невозможным. И это еще не все! Нив вернулся на вражескую территорию и проложил маршрут для спасения оставшихся военнопленных.

После окончания Второй мировой войны Эйри, работая младшим адвокатом, принимал участие в Нюрнбергском процессе и лично предъявил ордера на арест Рудольфу Гессу и Альберту Шпееру. Затем были избрание в парламент и напряженная политическая деятельность. Несмотря на огромный опыт, Хит старался держать Эйри на расстоянии, так ни разу и не предложив ему место в своем кабинете.