Тэтчер: неизвестная Мэгги - Дмитрий Медведев

– Почему они обращаются со мной гораздо жестче, чем с моими предшественниками? – восклицала Маргарет. – Почему? Зачем они это делают?[400]

Единственное, что для нее было ясно: какие бы трудности ни встретились на ее пути, она никогда не отступит.

Видя тяжелое состояние своей жены, Дэнис предложил ей подать в отставку:

– Ради чего ты терпишь это? Почему бы тебе не послать все к черту?

– И не подумаю, – решительно ответила Маргарет. – Им никогда не заставить меня поступать против моей воли.[401]

Чем сильнее ее били, тем прочнее становилась броня. «Все, что меня не убивает, делает меня крепче», – повторяла про себя Маргарет слова Фридриха Ницше.

Уже спустя годы она признается:

– Стать мишенью в глазах общества – бесценный опыт для премьер-министра![402]

Она научилась укрощать стихию, задушив собственный страх и преодолев в себе неуверенность.

– Именно тогда стальная броня стала неотъемлемой составляющей моей души, – делилась Тэтчер своими переживаниями.[403]

Единственное, в чем Маргарет осталась бессильна, так это в предотвращении негативной реакции, которая возникла в Уайтхолле. Британские политики были поражены ее действиями не меньше своих избирателей. Только если гнев последних был безмолвным, то первые не собирались молчать. На заседаниях в палате общин как только не называли Тэтчер – и министром упущенной возможности, и миссис Скрудж с разукрашенным лицом, и реакционной оппозиционеркой, и сухой счетной машиной с головой, полной цифр, и даже фашисткой среди министров.[404]

Еще никогда на протяжении своей политической карьеры Тэтчер не находилась в столь трудной ситуации. Она и раньше не пользовалась успехом среди коллег по партии, теперь же ее положение было поистине катастрофическим. Для большинства она превратилась в политический труп. Оживить Маргарет могло только чудо, хотя вряд ли тогда кто-то верил в ее воскрешение.

Король пал! Да здравствует королева!

Прежде чем политическая карьера Тэтчер окончательно канула в Лету, необходимо было слово последней, высшей «инстанции» Уайтхолла – премьер-министра. Реакцию Хита предсказать было легко: скандал с молоком не просто лишил министерство Тэтчер доверия, но и поставил под угрозу престиж всего правительства. К тому же, несмотря на свой огромный политический опыт, Тед так и не научился переносить двух вещей – чужого мнения и женщин. Для большинства политиков судьба дочери Альфреда Робертса была предрешена. Но… Ведь не зря мудрец из Кёнигсберга Иммануил Кант утверждал, что «есть лишь две вещи, недоступные человеческому мышлению, – небо над нами и нравственный закон внутри нас».

– Тед – политический парадокс! – заметила как-то Тэтчер. – Сколько лет я с ним знакома, а у меня всегда остается ощущение, что я не знаю его вовсе.[405]

То ли из-за этого самого «нравственного закона», то ли из-за гораздо более корыстных соображений[406], но Хит в какой уже раз удивил Уайтхолл, решив не трогать «воровку молока». Он даже предоставил ей возможность реабилитироваться: вместо прошения об отставке Эдвард пригласил Маргарет с Уильямом Пайлом в загородную резиденцию премьер-министра Чекерс для обсуждения будущих планов. Как констатировала «Daily Mail» – «Возвращение началось!».[407]

Началось не возвращение, а возрождение. Газеты запестрели броскими заголовками – «Сотворение миссис Тэтчер», «Феноменальное оживление». Словно Феникс, восставший из пепла, Маргарет расправила крылья. Она была готова к стремительному полету наверх, на политический олимп, но пока даже себе не отдавала в этом отчета. Все ее силы были сосредоточены на министерстве с его неотложными проблемами и заботами.

Как бы это ни казалось иронично, но, войдя в историю как «воровка молока», Тэтчер, в отличие от своих предшественников, значительно увеличила расходы ведомства.

– Вы совершили бы грубую ошибку, думая, что Тэтчер была против государственных расходов, – комментирует Джим Прайор. – В действительности они вместе с Кейтом Джозефом были самыми большими транжирами в кабинете Хита. Мэгги только и просила – «Еще!», «Еще!», «Еще!».[408]

Под чутким руководством Маргарет была осуществлена перестройка 2000 старых школ, получены дополнительные ассигнования на трехлетнюю программу совершенствования технических и ремесленных школ, а также строительство новых детских садов, особенно в удаленных районах страны.

Однако все эти достижения так и не смогли изменить положение Тэтчер внутри партии. Отчасти это объяснялось ее ведомством: все-таки образование было не самой удачной областью для наращивания политического авторитета. Отчасти – амбициями и манерой поведения: Маргарет все реже стала скрывать свое желание стать канцлером казначейства; что же до манер, то с ней всегда было тяжело.

– Безусловно, она очень способна, – замечает Уилли Уайтлоу, – но в общении с людьми Мэгги словно бульдозер. Более тонкие методы приносили бы куда больше пользы.[409]

После очередной беседы с Тэтчер министр внутренних дел Реджи Модлинг взорвался, закричав: «Чертова баба!!! Она никогда не слушает!!!»[410]

Даже секретарь кабинета[411] Бурк Тренд однажды напрямую сказал Уильяму Пайлу, чтобы тот «постарался держать рот этой женщины на замке».[412] Как будто от него это зависело!

Самым парадоксальным было то, что подобное, мягко говоря, неблагожелательное отношение испытывал и недавний спаситель Тед Хит. Во время заседаний кабинета он всегда «удалял» Тэтчер в самый дальний угол, чтобы только не видеть ее лица. Однажды, когда Мэгги, пересев ближе, принялась в очередной раз что-то доказывать, Хит приподнялся со стула, перегнулся через стол и, в упор глядя на «железную леди», предложил ей заткнуться.[413] Вот уж действительно, чужая душа – потемки.

Однако вскоре стало не до психологического анализа. В 1974 году Великобритания подошла к своему очередному политическому Рубикону. Инфляция подскочила в три раза, достигнув 16 процентов, увеличилось количество забастовок, выросла безработица, промышленность встала. В целях экономии электричества была запущена экстренная программа с абсурдным названием «Выключите хоть что-нибудь!». Страна перешла на трехдневную рабочую неделю, а парламент был распущен до новых всеобщих выборов.

Несмотря на серьезные симптомы экономической болезни и растущее недовольство в обществе, всеобщие выборы казались Хиту лишь небольшим, проходящим эпизодом. Какая же это была ошибка!.. Предложив людям то, чего они хотели больше всего: повышение зарплат и снижение безработицы, – лидер оппозиции Гарольд Уилсон сумел склонить чашу весов в свою пользу. Отныне развевающийся на ветру «Юнион Джек» окрасился в лейбористские тона.