Обличитель - Рене-Виктор Пий

В голосе Аберо зазвучали инквизиторские нотки, которые мне не понравились, и я вдруг задал себе вопрос: не привлекли ли заговорщики меня в свою группу с тайной целью выведать, что организатором ночного бдения был не наш генеральный директор, а злоумышленник? Тут я вспомнил, что Сен-Раме просил меня вести эту игру без оглядки и что моя миссия состоит в том, чтобы разузнать и точно передать ему все действия и намерения сотрудников. Я подробно рассказал о событиях этой злосчастной ночи. Когда я закончил, мои коллеги несколько минут сидели молча. Наконец Аберо замогильным голосом подвел итог:

— Значит, все произошло так, как мы и думали, спектакль был организован злоумышленником, и все попались на эту удочку, — добавил он сквозь зубы, — все, во главе с руководителями! Какой позор! Спасибо, дорогой номер семь, что вы открыли нам глаза, а заодно и подтвердили мои подозрения. Сейчас у нас есть огромное преимущество перед нашим противником: внезапность действий. Он и не подозревает, что мы открыли место, где находится его логовище. Завтра же вечером мы выйдем на охоту. Пусть распространяет свои последние обличения — конец его близок. А скажите, кто назвал эти послания «обличениями»?

— Сен-Раме, — ответил я, — в ночь бдения у гроба.

— А, это очень интересно! — пробормотал Аберо и объявил: — Если больше ни у кого нет вопросов, нас ждет ужин! Завтра утром не удивляйтесь, что не увидите меня на работе. Я останусь дома, чтобы подготовить нашу ночную экспедицию; после обеда я пришлю вам инструкции.

Тут меня вдруг осенило, и я спросил, могу ли я продолжать сотрудничество с Рюменом и генеральной дирекцией.

— Оно будет нам только на руку, — ответил Аберо, именно так, как я и надеялся. — Не меняйте своего поведения, вы должны быть в курсе намерений дирекции и следить за настроениями персонала: ближайшие дни будут решающими во многих отношениях.

Все встали и последовали за Аберо, который медленно и величаво вышел из зала. Мы пошли по коридору, как и прежде слабо освещенному рассеянным фиолетовым светом, и мне показалось, что мы спускаемся в недра земли. Было жарко, но я не решался снять плащ. Я отдавал должное Аберо, сумевшему приобрести такую власть над своими коллегами. Мы шли гуськом в порядке номеров. Шавеньяк обернулся и послал мне вымученную улыбку, искаженную фиолетовым полусветом. По лицу его катился пот. Я, должно быть, как-то странно оскалился ему в ответ, ибо он тут же отвернулся. Так начался роковой поход сотрудников администрации «Россериз и Митчелл-Франс». Мы шагали друг за другом навстречу нашей судьбе, возглавляемые заместителем директора по прогнозированию. Наконец мы вышли в слабо освещенный обеденный зал, по форме напоминавший ротонду. В середине стоял круглый стол, а вокруг него — кресла, такие же, как и в зале, где было собрание. Возле каждого кресла стояли навытяжку высокие лакеи, бледные, усатые, у каждого белая салфетка, переброшенная через левую руку. Все они были в черных костюмах и белых рубашках.

— Господа, здесь довольно прохладно, давайте не будем снимать плащей, — остановившись, сказал Аберо.

И правда, здесь было свежо, вскоре у меня побежали мурашки по спине и закоченели руки. Мы расселись. Нам подали жареного кабана, и тощие лакеи наполнили вином тяжелые оловянные кубки. Непонятно откуда послышалась музыка, и Аберо поднял кубок.

— Выпьем за здоровье всех руководителей главных штабов западного мира и Японии!

Мы выпили. Тем временем лакеи с бескровными лицами поспешно разрезали кабана. Наши тарелки наполнились большими жирными кусками, и потоки вина полились в глотки руководящих сотрудников фирмы «Россериз и Митчелл-Франс». Аберо провозгласил тост за западные демократии. Тем временем бледные лакеи убрали наши тарелки и заменили их громадными мисками, в которых лежали толстые куски говядины. Все разгорячились, головы затуманились, и начался кутеж, за который наша дирекция, если б кто-нибудь случайно увидел нас, получила бы хороший нагоняй. Аберо поднял кубок в честь промышленных и коммерческих достижений Голландии, потом приветствовал выдающееся участие Бельгии в создании Общего рынка, затем поздравил Италию с ее экономическим чудом. Наконец, он произнес прочувствованный тост за Великобританию. А мы все пили. Мои коллеги разошлись. Каждый вставал и предлагал тост по своему вкусу. Наконец настала и моя очередь. Несмотря на всяческие ухищрения, я все же не мог совсем отказаться от вина и понемногу хмелел — голова у меня слегка кружилась и мысли туманились, что было, скорее, приятно и даже вызывало возбуждение. Итак, я встал и, держа кубок на уровне груди, произнес молитву:

— О Создатель, ты благословил рождение, расцвет и размножение громадных транснациональных и американских компаний, так даруй же нам силы, необходимые, чтобы их сохранить! Благодаря им число данных нам благ и количество товаров, изготовленных в этом грешном мире, увеличивается и скоро обеспечит пищей, одеждой, комфортом и отдыхом все человеческие существа, которые ты создал по образу и подобию твоему. Благодаря им, Создатель, международные финансы оздоровились, мужчины и женщины всего мира, невзирая на границы, национальную замкнутость и религиозную нетерпимость, подали друг другу руки в знак солидарности и братской любви. Ибо непреложен тот факт, Создатель, что, с тех пор как эти компании существуют и все более расширяют свое влияние, мир никогда еще не знал такого торжества честности и справедливости. Несомненно, что люди, которые правят судьбами этих компаний, никогда не были ближе, чем сегодня, к твоим апостолам, Создатель, и никогда не воплощали с такой полнотой твою доброту и человеколюбие. О Создатель, за то, что эти компании творят добро для нашего грешного мира, за то, что они не жалеют денег, чтобы облегчить жизнь страждущих или голодающих народов, они вызывают ненависть злопыхателей и завистников. И вот теперь может случиться, что распространение счастья на нашей планете будет остановлено из-за происков посланцев Сатаны. И я горячо молю тебя позаботиться, чтобы миролюбивые и бескорыстные деяния транснациональных компаний, единственная и сокровенная цель которых — лечить язвы, облегчать страдания, усмирять гнев и утешать обездоленных детей, не были уничтожены силами зла. О Создатель, изгнавший из храма торгашей, изгони из наших стен Сатану! Пусть твоя божественная доброта и всемогущество способствуют распространению и росту гигантских американских и транснациональных компаний, дающих хлеб алчущим, воду жаждущим, прохладу — страждущим от жары, тепло — страждущим от холода, а повсюду, где еще остались бесплодные и иссохшие земли, да вырастут многочисленные здания из стекла и стали, и да пребудут их казначеи под твоей защитой — охрани их от преследований мракобесов-разрушителей. Я пью за твое всемогущество, Создатель, и молю тебя милостиво простить прегрешения двенадцати руководящих сотрудников главного штаба, твоих смиренных слуг, которые собрались здесь этой ночью, чтобы попытаться своими слабыми силами отразить супостата и отбить его гнусное и безбожное нападение. Выпьем!

Мы выпили. Я прочел на их пьяных рожах, что моя молитва произвела впечатление. Итак, бог тоже будет с нами в эту ночь. Бриньон последним поднял свой кубок и закричал:

— Выпьем за Японию и порадуемся сооружению множества зданий из стекла и стали, которые прославляют и украшают этот благословенный архипелаг!

Мы выпили за индустриальное и коммерческое процветание Страны восходящего солнца. Некоторые из нас уже изрядно накачались, когда по знаку Аберо бледные лакеи распахнули двустворчатую дверь в одной из стен, чтобы впустить оркестр. У музыкантов были только духовые инструменты — наподобие тромбонов и охотничьих рожков. Музыка, заинтриговавшая меня в начале ужина, зазвучала снова, но на этот раз оглушительно громко. Аберо встал, хлопнул в ладоши и крикнул:

— Все в большой зал! Прошу!

Мы двинулись вереницей вслед за музыкантами, за нами — несколько бледных лакеев. Шли мы тем же длинным коридором, освещенным фиолетовым светом, только в обратном направлении, и наконец под грохот оркестра вступили в большой зал неправильной формы. Навстречу нам вышли женщины с высокими прическами, в длинных платьях, с суровыми лицами и пышными бюстами, затянутые в корсеты. Музыканты с еще большим жаром наяривали странный мотив в ритме то ли польки, то ли мазурки. К сожалению, у этой мелодии не было слов, и вдруг в порыве вдохновения я выступил вперед и окликнул Аберо, который двигался в объятиях пожилой, дородной матроны:

— Эй, номер пять, как жалко, что такая меланхоличная, пожалуй, даже роковая мелодия звучит без слов! А у меня в голове вертятся простые забавные слова. Хотите послушать?

— Отличная идея, номер семь! — с энтузиазмом подхватил Аберо. — Господа, — закричал он, продолжая кружиться, — номер семь сейчас будет импровизировать! Да здравствует номер семь!